– Ты уверена, что хочешь вернуться к этому?

– Скажу так: нам предстоит с этим жить, поэтому будет правильно узнать как можно больше. Мы должны понимать, что со всем этим делать. Нас это касается в первую очередь.

– А мне нужно хоть немного пожить спокойно. Саймон сказал, что он планирует сделать, когда получит документы?

– Он хочет вернуться в Индию, заново наладить свою жизнь. Но окончательно еще ничего не решил. Точно знает, что хочет уехать из Штатов, а потом… Пока смутные планы. Возможно, несколько его далеких родичей все еще живут недалеко от Калькутты. Ему трудно будет забыть о том, что довелось пережить.

– Не так-то легко стереть из памяти пять лет сидения в клетке, пусть и оборудованной по последнему слову техники!

– Он говорит, что не сидение взаперти произвело на него самое большое впечатление.

– А что же?

– То, что ему довелось узнать. Чему он стал свидетелем… Его способности проявлялись и раньше, до центра, но он не ощущал того, что он не такой, как все, особенный. А оказавшись в центре Дженсона, – он понял, насколько сильно отличается от других людей. Он говорит, что теперь не может жить, как раньше. В настоящее время единственное, что он может, – это воспринимать потоки, оценивать их. Все его существо нацелено на выполнение этой задачи. Еще он говорит, что встреча с нами стала для него самой большой неожиданностью. Когда он ощутил наше излучение, особенно твое, его мир изменился бесповоротно. И теперь он не верит в смерть.

В наступающих сумерках Петер украдкой рассматривал профиль Валерии.

– Я тоже пришел к этому выводу, – сказал он. – Но могу сказать тебе вот что: скоро мое излучение перестанет казаться Саймону особенным.

Валерия с удивлением посмотрела ему в лицо.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что мне кажется, что Гасснера со мной больше нет.

Произнеся эти простые слова, он вдруг ощутил значительное облегчение.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Благодаря ему у меня появились способности, знания и черты характера, которых раньше не было. Еще вчера я понял, что все это исчезает. Словно Гасснер покидает мое сознание, его сознание уходит, забирая с собой все то, чем он со мной поделился.

Валерии захотелось взять приятеля за руку, но она не решилась.

– Тебя это тревожит? – спросила она.

– Мне это мешает. Его личность до такой степени смешалась с моей, что моментами я уже не мог понять, где я, а где – он. И вдруг у меня появилось ощущение потери чего-то важного. Словно постепенно исчезает часть меня… Парадоксально, но факт.

– Не думаю, что ты сильно изменился. Знаешь, с того самого времени, как эта история свалилась нам на голову, я часто думаю о том, кто я есть, о жизни. Когда я была в центре, то думала, что уже никогда не выйду. Они умеют навязать человеку чувство безысходности… Саймон тоже не надеялся, что его отпустят. Они делали все, чтобы человек отчаялся. Это ужасно. Когда думаешь, что все потеряно, ты перестаешь себе лгать, осознаешь истинную ценность вещей и их место в жизни. Я боялась, что никогда не вернусь к нормальной жизни. И мое отношение ко всему пережитому изменилось. В такие моменты начинаешь понимать, что тебе по-настоящему необходимо. Ночью я не могла спать: ужас, что в любую секунду появится Дженсон или его ужасная ассистентка, был сильнее усталости. И я размышляла. Мысли путались в голове, порождая сплошной хаос. Страшно сказать, но я вдруг осознала, что большинство того, что я делала в последние годы, для меня совершенно не важно. Я вспоминала свое детство, моих родителей, родственников, с которыми пережила много удивительных минут и с которыми меня связывали настоящие чувства.