– Ты знаком с этой штукой? – спросил у Бэррона Вальпараисо, продемонстрировав ему помповое ружье «итака».

– Ага.

– Тогда держи.

Макклэтчи вытащил из кобуры «смит‑вессон».

– Ну ладно, пойдем, – сказал он. – Джимми и Лен, вам – пожарная лестница с северной стороны. Рузвельт и Марта берут на себя южную лестницу. Мы с Бэрроном пойдем посередине.

Скоро звук их шагов растворился в рокоте вертолетных лопастей.

Бэррон и Макклэтчи – один с ружьем, другой с револьвером, разделенные дистанцией в пять футов, – двинулись к центральному пандусу паркинга, ощупывая взглядами каждую колонну, каждое парковочное место и аккуратно уложенные между ними строительные материалы.

Краем глаза Джон видел, как остальные полицейские с оружием наготове поднимаются по пожарным лестницам с северной и южной сторон здания, блокируя все пути отступления для Донлана и его заложника (или сообщника). Он снова ощущал, как потеют ладони, но это была уже не та нервная лихорадка, приступы которой он испытывал, находясь в поезде. Только неделю назад он был всего лишь мелкой сошкой в отделе по расследованию грабежей и убийств, а сейчас уже являлся полноправным членом прославленной бригады 5–2 и бок о бок с самим Рыжим шел по следу опаснейшего вооруженного преступника. Сюжет – хоть книгу пиши! Опасная сама по себе, эта охота на убийцу представлялась ему достойной героического эпоса, он словно оказался рядом с непобедимым Уайетом Эрпом.[1]

– Думаю, тебе следует узнать побольше, что за птица этот Донлан, – негромко проговорил Макклэтчи, продолжая ощупывать цепким взглядом окружавшие их густые тени. – До того, как он поработал в поезде, до того, как ему не повезло в Чикаго и все чикагское управление полиции бросилось по его следам, он сбежал из камеры смертников тюрьмы Хантсвилла. Этот парень был приговорен к смерти за то, что изнасиловал и замучил до смерти двух сестер‑подростков. А случилось это ровно через четыре дня после того, как за примерное поведение его досрочно освободили из другой тюрьмы, где он также оказался по обвинению в изнасиловании. Вот такие дела.

Они уже поднялись на пандус и завернули за угол.

– Стой! – жестом придержал его Макклэтчи, и они замерли на месте. В шестидесяти футах от них, мигая аварийными огнями, стояла белая «тойота», припаркованная у стены. Водительская и пассажирская двери были распахнуты настежь.

Рыжий поднес рацию к губам и негромко проговорил:

– «Тойота» здесь, на втором этаже. Идите сюда и будьте максимально осторожны.

Затем он выключил рацию, и полицейские остались стоять на месте, всматриваясь в темноту. Прошло десять секунд, и они увидели размытые фигуры Хэллидея и Полчака, подошедших слева и остановившихся в тридцати футах от «тойоты». Появившиеся справа Ли и Вальпараисо остановились на таком же расстоянии от машины. Рыжий помолчал, видимо, размышляя, а потом под бетонными сводами разнесся его голос:

– Донлан! Это полицейское управление Лос‑Анджелеса! Здание окружено, вам некуда бежать! Бросьте свое оружие и сдавайтесь!

И опять – ничего, только басовитое стрекотание вертолета.

– Игра окончена, Донлан! Не осложняйте жизнь самому себе!

Арнольд Макклэтчи медленно двинулся вперед, Бэррон с отчаянно бьющимся сердцем, сжимая здоровенную «итаку», – следом за ним. Остальные полицейские с оружием на изготовку замерли в ожидании. Полчак вдавил приклад огромного боевого дробовика в плечо и медленно водил стволом из стороны в сторону.

– Это Фрэнк Донлан! – послышался вдруг голос беглеца, эхом отразившийся в тысяче темных углов.