– В том‑то и дело, товарищ главный следователь, что я почти на сто процентов уверен: этот человек – преступник. А получив отпечатки его пальцев, я смогу развеять остатки сомнений.

– Но каким образом?

– Ко мне попал компьютерный диск. Раньше он принадлежал детективу из убойного отдела лос‑анджелесской полиции – его убили в Париже. На диске – оригинал составленного этим управлением протокола задержания Реймонда Торна. Там есть его фотография и отпечатки пальцев. Нам нужны лишь пальцы Кабреры, чтобы дать однозначное заключение.

– Торн мертв, – заявила начальница тоном, исключающим сомнения.

– Нет, – возразил Коваленко. – У меня есть все основания считать, что Торн – это Кабрера. Он мог изменить внешность с помощью пластической хирургии, но с отпечатками пальцев это невозможно.

Маликова, кажется, колебалась, изучающее глядя на него.

– Кому еще известно об этом диске? – наконец спросила она.

– О нем знали только мы с Мартеном.

– Уверены?

– Да.

– Копий нет?

– Насколько мне известно, ни одной.

– И где же этот диск?

– Идет мне по почте. Отправлен из Цюриха в пятницу.

– Как получите, сразу ко мне. В любое время суток. И самое главное: больше никому об этом ни слова. Ни одной живой душе.

Ирина Маликова пригвоздила Коваленко к стулу тяжелым взглядом, явно желая придать своему приказу дополнительный вес. Однако в следующее мгновение выражение ее лица стало мягче, и она даже улыбнулась:

– А теперь – живо домой! С семьей толком не виделись. Путешественник…

Давая понять, что разговор закончен, Маликова повернулась к компьютеру, чтобы вызвать на экран какое‑то досье. Однако Коваленко еще не закончил.

– Разрешите вопрос, товарищ главный следователь, – тихо проговорил он. – Почему меня отстранили от расследования?

Ирина Маликова помедлила, но все же обернулась:

– По приказу сверху.

– От кого?

– Участие сотрудников МВД в расследованиях за пределами страны прекратить немедленно. Такая формулировка, товарищ инспектор. И никаких разъяснений.

Коваленко иронично улыбнулся:

– Какие разъяснения? Велика честь. – Он резко встал. – Что ж, и в самом деле пора к жене и детям. Соскучился. Я вас уведомлю, как только получу диск.

С этими словами Коваленко покинул кабинет и пошел по длинному коридору. Потом спустился на лифте на первый этаж и ткнул свое удостоверение в стекло, за которым сидел дежурный. Раздалось электронное жужжание, и дверь перед ним распахнулась.

Коваленко шагнул в серый московский день. Было холодно, шел мокрый снег. Точно такая же погода стояла, когда двое человек Мурзина увезли его с виллы «Энкрацер» и посадили на поезд до Цюриха. А Мартен остался разбираться с Александром Кабрерой в одиночку.

Только сейчас, выйдя из здания министерства и бредя по серым, грязным улицам зимней Москвы, он осознал, как больно ударила его эта весть. Николас Мартен мертв. Это казалось невозможным, но такова была правда. «Твой друг?» – спросила Татьяна, и он без раздумий ответил «да». Это тоже было правдой. Они были знакомы очень короткое время, но почему‑то казалось, что Мартен ближе ему, чем многие, кого он знает не первый год. Совершенно некстати к горлу подступил ком.

– Такие вот дела, – горько произнес он вслух. – Такие дела… Жил человек – и нет его. А вместе с ним ушли все его заботы.

6

Манчестерский университет.

Среда, 22 января, 10.15

Вопреки воле Ребекки панихиду по ее брату все‑таки устроили.