Изменить размер шрифта - +
Тучный коммивояжер со слабым желудком, боящийся летать на самолетах… Одному богу известно, как он поведет себя, когда полиция возьмет их в оборот и станет по‑настоящему жарко. У него может случиться сердечный приступ, истерика, он способен выкинуть самый неожиданный фортель, в результате чего их всех перебьют.

Реймонд сделал ставку, и Миллер ответил, пододвинув стопку красных пластиковых фишек для покера на середину стола. Кстати, а почему он носит парик? Может, это последствия химиотерапии, после которой у него выпали волосы? Или у него какая‑то другая болезнь, которая и стала причиной его чересчур частых посещений туалета?

– Нет, Фрэнк, для меня это слишком круто. – И он бросил карты на стол.

На самом деле он мог бы сыграть удачнее, но ему было на это наплевать. Наплевать и на то, почему Миллер носил парик и болел ли он. Его мысли занимало другое: полиция и то, как они его нашли. Сразу после того, как дело было сделано, он помчался на вокзал, да таким хитрым путем, что проследить его не было никакой возможности. Как копам удалось напасть на его след? Тем не менее факт оставался фактом: противники здесь, в одном с ним вагоне, и с каждой следующей секундой момент, когда они должны были схлестнуться, приближался.

Необходимо найти выход, причем как можно скорее.

 

8

 

Вокзал Юнион‑стейшн, 7.50

Детективы Полчак и Ли спускались по пандусу, направляясь к платформе № 12, где их ждал Макклэтчи, считая минуты, остававшиеся до прибытия Юго‑Западного скорого. Лен Полчак, белый мужчина пятидесяти одного года от роду, ростом пять футов и шесть дюймов, весил около ста пятнадцати килограммов. Чернокожий Рузвельт Ли, бывший профессиональный футболист сорока четырех лет, возвышался над своим напарником, словно высеченная из мрамора глыба. Несмотря на различия в росте, возрасте, весе и расовой принадлежности, они относились друг к другу как братья. На протяжении многих лет они жили и дышали почти в унисон, делили пополам бессонные часы и опасности. Это была близость, рожденная временем и опытом, когда без слов знаешь, о чем думает другой и каким будет его следующее движение, когда инстинктивно защищаешь напарника в полной уверенности, что в это самое мгновение он защищает тебя. С течением времени вера в незыблемость этих принципов сформировала ощущение особого братства, недоступного для других подразделений, братства людей одной крови.

Случайные люди в 5–2 не попадали. Сначала кандидата в детективы рекомендовал кто‑то из своих, затем за ним незаметно, но очень внимательно наблюдали – неделями, даже месяцами, и только после того, как все остальные члены команды соглашались с его кандидатурой, он получал предложение перейти в знаменитую бригаду. А затем это становилось делом всей его жизни. Единственными причинами, по которым расставались с сотрудником, оказывались либо тяжелые ранения, либо смерть, либо уход на пенсию. Таковы были правила, и строго в соответствии с ними протекала их жизнь.

 

7.55

Джон Бэррон сумел более‑менее рассмотреть подозреваемого только однажды, когда тот ненадолго покинул своих партнеров по покеру, чтобы отлучиться в туалет, расположенный в конце вагона. Всего лишь мимолетный взгляд, когда мужчина проходил мимо, явно недостаточный для того, чтобы получить хоть малейшее представление об этом человеке. А Бэррону хотелось заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть, застыло ли в них напряжение, выяснить, какова его возможная реакция. Через несколько минут подозреваемый вернулся – теперь Джон видел его только со спины. Мужчина прошел к своему месту и скользнул в кресло, за добрую дюжину рядов от наблюдавшего за ним детектива.

Бэррон покосился на молоденькую девушку в соседнем кресле. В ушах у нее были наушники от портативного плеера, рассеянный взгляд устремлен за окно. Почему‑то ее невинный вид беспокоил Джона. Ему не давала покоя сама мысль о том, что она или кто‑то еще из пассажиров или персонала поезда могут быть причастны к происходящему.

Быстрый переход