— Здесь не Афган, Олег.

— Точно, не Афган. В Афгане было легче.

— Да уж, — согласился Широков. — Характер у Владимира Викторовича тот еще.

— Куда там. Я же с ним уже дважды пытался по-хорошему поговорить: Володя, говорю, это же все мудовые страдания. Не найдем ни хера.

— А он?

— А он: Илья Дмитрич, я вас здесь не держу. Вот оно как… Он меня, видите ли, не держит. Я, извините, следователь по особо важным. А с кем он работать будет?

Широков усмехнулся и сказал:

— Да он и один работать будет. Кремень!

Зданович как будто обрадовался, сразу выставил бутылку с ракией, стал живо интересоваться делами… Постучал в стену, пригласив таким образом «Анискина». Пока ждали, когда телефонистка в Глине даст связь, прошло около часа. За это время выпили вшестером литр ракии. Гостеприимство!

Связь была плохой, из трубки доносился треск и шипение. Мукусееву приходилось напрягать слух, чтобы услышать собеседника, и напрягать голос, чтобы в посольстве услышали его. Вокруг Мукусеева сидели пятеро мужчин и жадно слушали разговор. На лице Здановича было очень значительное выражение — из ЕГО кабинета депутат «Русской Скупщины» говорит с русским посольством!

— Никаких новостей, Сергей Сергеевич, у нас нет, — докладывал Мукусеев. — Все живы, здоровы, с местной властью отлично ладим, но больше похвастаться нечем… Але, слышите меня?

— Слышу. Слышу вас, Владимир Викторович… У нас новости есть, но скверные, — пробивался сквозь треск голос Сергея Сергеевича. — Мы получили ответы на наши запросы. Взвод Бороевича действительно стоял в районе Костайницы в период с двадцать пятого августа девяносто первого вплоть до начала наступления. Конкретные позиции, которые занимал взвод, указать они не могут. Нет таких данных, не сохранилось.

— Плохо.

— Это не самое плохое, Владимир Викторович. Хуже другое. В живых из взвода почти никого не осталось. Половина погибла во время боевых действий. Еще несколько человек убиты или пропали позже. Троих, как и сообщил Бороевич, расстреляли в декабре девяносто второго в Баня Лука. Преступники не установлены. В живых из двадцати человек осталось в лучшем случае двое. Но один эмигрировал в Австралию, а местонахождение другого неизвестно.

— Худо. А тот человек, с которым Стеван встретился в тюрьме — Драган Титович? Удалось выяснить, где он и что с ним?

— Удалось. Его зарезали прямо в тюрьме. В результате разборки уголовников между собой.

— Понятно, — устало сказал Владимир, но в Белграде его не услышали.

— Не слышу вас. Не слышу, повторите.

— Понятно. Все, говорю, понятно. Зачистили все хвосты.

— Мы говорим по открытой связи, — сказал Сергей Сергеевич, — будьте осторожны в оценках, Владимир Викторович.

— Я постараюсь.

— Каковы ваши дальнейшие планы? — спросил издалека секретарь посольства.

«А действительно, — подумал Мукусеев, — каковы наши дальнейшие планы? Пить каждый день ракию и заниматься опросом „свидетелей“? А может, прав Зимин?»

— Я не готов дать конкретный ответ, Сергей Сергеевич, — сказал в шипящую трубку Мукусеев. — Посоветуемся на месте с коллегами. Возможно, примем решение о свертывании расследования.

Зимин ухмыльнулся и покосился на почти пустую бутылку с ракией.

— Но два-три дня мы еще здесь пробудем, — закончил Мукусеев.

— Хорошо, понял вас… Какие-то задания для нас есть?

— Заданий, Сергей Сергеевич, нет.