– Дай боже терпения, – простонала Дамьен, закрывая наш верджинел.

Книги мы слугам не доверили. Мадам Д’Артуа вызвалась помочь их перенести, а я взяла позолоченную клетку, в которой испуганно хлопал крыльями мой домашний зяблик.

– Еще надо забрать подушки для коленопреклоненных молитв, – сказала я Клэр.

– А вдруг нельзя? – засомневалась подруга.

– Возьмите подушки, – невозмутимо приказала я служанкам, и они повиновались – правда, ни одна не осмелилась взглянуть на меня. – Франсуаза! – окликнула я. – Клод! Жанна! – И снова ни одна не ответила и не подняла глаз. Тут‐то я и поняла, что навеки лишилась своих верных помощниц. Теперь они будут искать расположения новых жильцов, потому что принадлежат не мне, а замку, который у меня как раз и забрали.

– Надеюсь, башня – это временная мера, – прошептала Клэр, пока мы поднимались по лестнице. – И когда казна Роберваля пополнится, все изменится.

– Зачем ему пополнять казну?

– У него кое‐какие трудности.

– Откуда ты знаешь? Да и вообще, почему бы не раздобыть денег каким‐нибудь другим способом? Он же с самим королем на охоту ездит!

– Тсс! – перебила меня Дамьен, завидев впереди служанок. – Не позволяй себе таких речей при слугах, – отчитала она меня, когда мы остались наедине.

– Да теперь‐то какая разница? – бросила я. Мы сидели на незаправленной кровати в моей новой комнате. Стены тут были грубые, а полы – голые и холодные. – Он же меня обманул и вон куда засунул!

– Тише, опекун услышит, – предостерегла няня.

– Он же не в замке, а далеко. Наверное, даже за границей.

– У влиятельных людей везде глаза и уши. Он обо всем узнает.

На северной стороне свет был тусклым и холодным. В новом жилище мы маялись от тесноты. Подушки, шитье, инструмент, образ Девы Марии – все это нам удалось забрать, но вот общение со священником стало редким: мы не могли приходить к нему сами, хотя изредка он нас навещал. Моя часовня перешла Монфорам, а нам только и оставалось, что молиться прямо в башне. По ночам мы дрожали от холода в кроватях.

Мы с Клэр устраивали себе долгие прогулки в студеные утренние часы и бродили по башне и окрестностям, точно неприкаянные изгнанницы. Руки у нас так мерзли, что пальцы стали непослушными, и упражняться на верджинеле стало труднее.

– Не могу я так играть! – пожаловалась я.

– Ну тогда иди почитай, – посоветовала Клэр.

– За учебник браться тоже неохота.

– Ну а что, без дела сидеть будешь? – спросила Дамьен, подметавшая полы.

– У меня тут кое-что есть, – сказала мадам Д’Артуа и достала из ящика со своими вещами книгу с надтреснутым переплетом.

– Ты мне ее никогда не показывала, – удивленно заметила Клэр.

– Раньше она была тебе не по возрасту, – ответила ей мать, она же наша учительница. Ветхая, зачитанная книга выглядела скромно, но сколь же диковинным было ее содержание! Написала ее Кристина Пизанская, и рассказывалось там об аристократках, решивших построить собственный город . Три дамы – Разум, Праведность и Правосудие – явились писательнице во сне, чтобы поведать о доблестных женах и доказать, что женщин напрасно считают глупыми, хрупкими и слабыми. Рассказы дам были короткими, но каждый служил кирпичиком в цитадели повествования.

Мы взахлеб читали о покорной Гризельде, которая никогда не жаловалась; о Гипсикратии, которая пошла в битву вместе со своим господином, а потом последовала за ним в дикие безлюдные края; об охотнице Зенобии; о деве Камилле, которую воспитал вдали от людей ее отец-изгнанник; о Деворе, пророчице времен судей Израиля; о царице Дидоне и о Юлии, дочери Цезаря.