Стоило пойти босиком, и мозоли начали заживать. Подошвы стоп быстро огрубели, как когда‐то на острове, и ступать по земле и камням стало легче. Я шла сквозь утреннюю туманную морось и вспоминала моего бесстрашного Огюста. В юности он сбежал от жестокого учителя. На корабле не побоялся меня обнять. Я жива, тихо сказала я ему. Ты меня видишь?

Мне встретились заросли ежевики, и, утоляя голод спелыми ягодами, я заметила впереди старый домик без крыши. Внутри пахло зверьем, но я все равно решила остановиться здесь на ночлег.

–

Так я шла десять дней, пока наконец вдалеке не показалась высокая скала, на которой стоял мой замок. Небо пронзали шпили и башенки. Любуясь своим прежним домом, я с тревогой думала о том, что меня тут вряд ли узнают, а то и прогонят за ворота, приняв за побирушку. Даже если я объясню, кто я такая, мне не поверят и скажут: «Врешь, ты вовсе не она. Ты не та Маргарита, что жила тут когда‐то». Отчасти это была правда.

Может, вовсе не стоит туда ходить, думала я, разглядывая башни, но назад не повернула.

Вместо этого я зашла в лес, где когда‐то охотились Монфоры. Я бродила по нему и прислушивалась, пока наконец не уловила журчание воды. Пробив себе ножом дорогу в колючих зарослях и перебравшись через камни, я увидела ручей. Там я утолила жажду, вымыла руки, лицо, ноги, расчесала и заплела волосы.

Пошла вдоль ручья и набрела на неспешную, зеленоватую реку. Пересекла каменный мостик и увидела деревни, которые мне прежде принадлежали, увидела мои луга, зеленые и золотые.

Несколько крестьян косили высокую траву, а кто‐то отдыхал под деревьями. Некоторые расположились у реки, чтобы немного подкрепиться. Я хотела было заговорить с селянами, но не решилась: слишком уж их было много. Вместо этого я пошла на маленькое поле, где работали румяный косарь и его супруга, к спине которой был привязан младенец.

Я протянула женщине монетку и спросила:

– Скажите, пожалуйста, а Монфоры еще живут в этих краях?

Женщина распрямилась, оперлась на косу и удивленно посмотрела на меня. Наверное, приняла за лесного духа.

– Уж не хозяева ли они вам? – спросила я. – Пожалуйста, ответьте. Мне больше ничего не нужно.

Женщина кивнула, но не успела я продолжить разговор, как ее румяный муженек крикнул:

– Ты что там, уже управилась?

Она быстро спрятала мою монетку и молча продолжила косить.

Я пошла по изрытой корнями тропке среди полей. Ноги снова запылились, несмотря на недавние водные процедуры. Разгладив мятые юбки и утерев рукавом пот с лица, я шагала мимо садов, в которых изобильно росли кабачки, фасоль и латук, чтобы потом попасть прямиком на хозяйский стол.

Выйдя на мощеный двор и увидев конюшню – просторную, нарядную и чистую, не то что хибарки, где мне приходилось ночевать за долгое время путешествия, – я невольно вздохнула.

– Ты кто такая? – грозно спросил конюх.

– Иди, куда шла. Лошадей пугаешь, – буркнул еще один.

Я робко повернула к стене, которой был обнесен цветочный сад. Страшно было идти к калитке, выходящей на мощеный двор, ведь тогда снова я попадусь на глаза конюхам, так что я двинулась в обход и подобралась к воротам с другой стороны. Подергала ручку, но калитка оказалась заперта.

Стены сада были увиты розами. Положив на землю узелок с вещами, я вдохнула полной грудью их аромат – густой, сладкий, трепетный. Нежно притронувшись к шелковистым алым лепесткам, я вдруг услышала из сада знакомый голос.

– Изабо, осторожнее! Видишь же, тут пчелы! Они пьют нектар из цветов.

– Клэр! – закричала я, но голос у меня был слишком слабым, а каменные стены – чересчур высокими.