– Где ты была? – спросила Изабо.

– Что делала так долго? – вторила ей Сюзанн.

– Скоро расскажу вам парочку историй, – пообещала я в ответ.

– Она очень устала, – вступилась за меня Клэр.

– Может, отдохнешь пока у себя в комнате? – предложила мадам Д’Артуа.

– Нет, не уходи! – взмолилась Сюзанн.

– Лучше посмотри, как мы играем, – подхватила Изабо.

– С удовольствием! – сказала я – ну как тут откажешь? – и придвинула себе стул.

Все уставились на меня, удивленные тем, что я не стала дожидаться, когда служанка поможет мне сесть.

Я смущенно покраснела и вскочила, давая девушке возможность усадить меня как полагается.

– Ты что, заболела? – настороженно спросила Сюзанн.

Я покачала головой.

– Мне просто не терпится поскорее послушать, чему вы тут без меня научились.

Сюзанн выступала первой. Играла она бегло и уверенно.

– Тебе правда двенадцать? – спросила я, когда она закончила.

– Да, – гордо подтвердила девочка.

– А играешь как взрослые музыканты, – похвалила я.

Услышав такое, Изабо насупилась, потому что ей до сестры было пока далеко. Она несколько раз ошиблась в мелодии и, раздосадованно ударив по клавишам, начала заново. А когда доиграла, я решила ее подбодрить:

– В твоем возрасте я еще и не начинала учиться!

– А давай теперь ты нам сыграешь, – предложила Изабо.

– Увы, не могу. Слишком давно не занималась.

– Разве у тебя не было с собой инструмента, пока ты путешествовала? – спросила Сюзанн.

– Он сломался.

– А за другим нельзя было послать? – уточнила Изабо.

– Ну всё, хватит, пора рукоделием заняться, – пресекла расспросы Клэр.

Я долго наблюдала за тем, как Клэр с матерью распутывают нитки и штопают белье, но сама за иголку не взялась: слишком уж огрубели у меня пальцы.

А когда служанки принесли нам поесть, я с трудом заставила себя сесть за стол вместе со всеми.

– Ты что, не голодна? – удивилась Изабо.

Голод… Теперь он ощущался совсем не так, как прежде, а при виде изысканных угощений, клубники, от которой шел сладковатый аромат, и сочной сливы голова пошла кругом. Кажется, я куда дольше любовалась пищей, чем ела ее. Взгляд привлекала не только пища. Я жадно рассматривала мебель и шелковые платья юных сестер, отделанные камнем камины, орнаменты, украшающие окна. Неужели прежде северная башня и впрямь казалась мне невзрачной и скромной, а комнаты – холодными и мрачными? С изумлением смотрела я на каркасы кроватей, покрытые резными узорами, на стулья, обтянутые красной кожей, на начищенные до блеска столы. Я смотрела и подмечала то, что прежде было от меня скрыто. Как слуги уносят тайком грязные тарелки. Как няня сестер безмолвной тенью стоит неподалеку и ждет, пока подопечные поедят. Как юные горничные, ровесницы Сюзанны, уносят обувь, в которой наши ученицы гуляли по саду. Никто из этих безмолвных служанок не умел ни читать, ни писать, да и не имел возможности научиться: уроков у них не было.

Когда дети ушли, я встала у окна и долго смотрела вдаль. У дороги крестьяне грузили телеги, таскали ведра с водой и большие вязанки дров. Руки и спина тут же отозвались болью: тело слишком хорошо помнило, каково носить воду и хворост.

– Иди посиди с нами, пока тут тихо и спокойно, – позвала меня мадам Д’Артуа, намекая, что до возвращения девочек мы можем поговорить откровенно.