Конечно, нет. Он не посмеет. Теперь ему не позволят так надо мной издеваться. Да и зачем я ему: все мое приданое потрачено, так что теперь от меня одни убытки. Так успокаивала я себя по пути в большой зал, где уже накрыли праздничный стол. Я снова и снова твердила себе, что бояться нечего.

Я смотрела на богатые столы, выстеленные скатертями из дамаста и уставленные серебряными тарелками, и удивлялась, что я тоже гостья на этом празднике. Пусть у меня отняли поместье, зато пригласили на торжественный пир. В свете тысячи свечей я стояла бок о бок с придворными и ждала королеву.

Но сама постоянно скользила взглядом по лицам. Где сейчас мой опекун? Нет, это не он. И это тоже. Наверное, уехал. А может, он и не приезжал вовсе и только почудился мне от страха?

Сеньор Монфор поприветствовал гостей. Супруга поспешила к нему. Хозяин дома торжественно поднял руку и оглядел всех сияющим взглядом: он понимал, что теперь ему открываются новые горизонты. Сама королева почтила его визитом, а значит, отныне новоявленный аристократ еще больше возвысится в глазах общества.

– Добро пожаловать! – воскликнул он, раскрасневшись от волнения и самодовольства.

Тут кто‐то тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела Роберваля.

Он скользнул взглядом по моим драгоценностям, по наряду из золотой и алой парчи. В глазах у него читались изумление, любопытство и настороженность: он сразу догадался, что у меня теперь есть влиятельная покровительница. Лицо на миг омрачилось тревогой, но она быстро улетучилась.

– Кузина, можно тебя на пару слов? – с деланой вежливостью спросил он.

– Нет.

Опекун улыбнулся.

– Но мне необходимо с тобой поговорить.

Я отвернулась и пошла прочь. Мои пышные юбки, рукава, жемчуг, безупречно накрашенное лицо – все это словно бы отвергало его, и я чувствовала себя непобедимой, пока опекун не схватил меня за руку.

Я попыталась высвободиться, но хватка у него была железной. Так и подмывало громко обличить негодяя, но я не осмелилась кричать среди гостей. Портить праздник Монфорам я не смела, и Роберваль это понимал.

Он потащил меня из зала в угол галереи, куда не доставал свет от свечей. Проворно, как коршун, Роберваль прижал меня к темной стенке.

– Надолго я тебя не задержу, – с фальшивой учтивостью проговорил он, не ослабляя хватку.

– Ни секунды с вами разговаривать не желаю, – отчеканила я.

– И это после всего, что было?

– Именно так.

– Кузина, – насмешливо протянул он, – я ведь подошел тебя поздравить.

– С чем это?

– С возвращением! Очень ему рад.

– Рады?

– Ну конечно! – Он отпустил меня, но по-прежнему стоял так близко, что в любой момент мог снова схватить. Роберваль загораживал собой свет, и в полумраке мои драгоценности поблекли, а алое платье стало почти таким же черным, как его одежды. – Чудесно выглядишь, – продолжил он.

В зале раздался вой фанфар и шорох пышных платьев. Королевы я не видела, но поняла, что она вышла к публике.

– Напомните, как Господь поступает с льстецами? – спросила я у Роберваля.

– Я вовсе не льщу, а говорю чистую правду.

– Правду? Тогда признались бы, что не ожидали меня увидеть.

– Я вообще не привык питать ожиданий.

– Удивительно.

Сеньор Монфор тем временем уже приветствовал ее величество:

– Примите нашу скромную благодарность за ваш визит.

Я повернулась, чтобы идти в зал, но опекун меня не пустил.

– Нет. Стой, – рявкнул он, позабыв о вежливости.