Что же я наделала, тревожно думала я. Королева великодушно записала мою историю, а мне хватило наглости ее поправлять! Ради чего? Она так по-доброму со мной разговаривала, зачем же я вывела ее из себя бессмысленным выпадом? Это очередные козни Роберваля: я снова попалась в его ловушку.

– Ваше величество, я очень виновата. Умоляю, дочитайте историю.

– Умоляешь?! – Королева сердитым движением сняла очки и протянула слуге. – Сперва поправляешь меня, а потом умоляешь дочитать?

Я посмотрела на сеньору Екатерину, но та была мрачнее тучи, а ее падчерицы и вовсе не смели поднять на меня глаза. Я осталась одна, никто не собирался за меня заступаться. Значит, придется самой себя защищать.

– Ваше величество, молю, выслушайте мой скромный рассказ о том, как все было на самом деле. Я не могу причислить себя к людям добродетельным, но так случилось, что я отдала сердце человеку, достойному моей любви, и нас высадили на острове, где мы едва пережили холодную зиму. Когда мой муж умер, белый медведь набросился на его тело, и мне пришлось застрелить тварь. Снег тут же стал красным от крови.

Королева поморщилась, но я продолжала:

– Что же до моей веры… Живя во мраке, я потеряла надежду. Не раз мне хотелось умереть, ибо грех поработил и мое тело, и душу. Моя верная служанка тоже погибла на том острове, как и мой новорожденный сын. А я, самая грешная и недостойная, выжила. Не пишите, пожалуйста, что я стойко сносила испытания и никогда не жаловалась. Порой меня терзала такая ярость, что казалось, будто я вот-вот сойду с ума. Но я продолжала бороться и охотиться и даже убила еще одного медведя.

Фрейлины в ужасе заахали, но все же украдкой подались вперед, чтобы лучше слышать подробности. Королева тоже не спешила меня перебивать.

– Я бы рада сказать, что стяжала смирение и всепрощение, но, пока я блуждала во тьме неверия, этого не случилось.

– Расскажи, как тебе жилось, – попросила королева.

– Как? Меня постоянно мучил вопрос, зачем продолжать борьбу. Зачем снова и снова собирать воду и хворост. Зачем обдирать руки о камни и кутаться в лохмотья, прячась от ветра. Я молила Господа, чтобы Он дал мне ответ. Но так его и не получила.

Теперь, когда я больше не таила свою горечь, в душе постепенно разгоралось мрачное торжество. Мне вдруг стало легче, точно я сумела перехитрить самого Роберваля. Он осмелился описать мои преступления, но и я не боюсь обнажить душу.

– Если говорить честно, я чуть не умерла от одиночества, – призналась я под испуганный шепоток королевских фрейлин.

– Но этого не случилось, – подметила Маргарита Наваррская, глядя на меня со всей серьезностью и как будто даже с сочувствием. – Где же ты черпала силы?

В тот миг я позабыла о королевской аудиенции, о свите, окружившей нас плотным кольцом. Мне вспомнились белая лиса и цветок с пятью лепестками. Звезды в ночном небе. Шум волн. Очень хотелось поделиться этими образами, но я сдержалась, желая оставить их при себе, не разбрасываться глубокими чувствами и впечатлениями. Лучше расскажу о чтении, решила я.

– Моим утешением стали псалмы. Я пропускала их через себя, каждую строчку. Много думала о том, что мы лишь пыль, что век наш короток и увядаем мы быстро, словно трава. Еще до путешествия я учила стихотворное переложение псалмов наизусть, но поняла смысл этих строк только на острове.

Королева дотронулась до моего плеча.

– Ты ведь чувствовала тогда, что Господь о тебе не забыл?

– Скорее, что я сама про него позабыла.

После этого признания в покоях повисла мертвенная тишина.

– Вот оно, подлинное испытание веры, – наконец проговорила королева.

Фрейлины вдруг дружно зашептались, точно каждая уловила истинный смысл моих слов.