Самому начать разговор, а потом обвинять меня в том, что я его поддерживаю… какая несправедливость! Впрочем, я не могла упрекать богатого жильца.

Я направилась было к выходу, но он загородил собой дверь.

– Нет, останься.

Я в смятении посмотрела на него. Может, хочет сам меня наказать?

– Расскажи-ка мне кое-что, – потребовал Николя.

Сын Монфоров стоял близко-близко. Я с опаской заглянула ему в глаза – боялась, что он ко мне прикоснется. Но этого не случилось. Изменившимся тоном он вдруг спросил:

– А кто твоя подруга? Как ее зовут?

Зовут?! Я отшатнулась в негодовании. Спрашивает имя Клэр, а сам‐то наверняка уже его знает! Так, значит, он на нее глаз положил. Как ни скромна была моя подруга, спрятаться от Николя Монфора ей не удалось. Он украдкой посматривал на нее, когда мы сталкивались на лестнице или в саду, следил из окна своей комнаты. А теперь вот перешел к таким наглым расспросам, потому что у милой красавицы Клэр не было защитников, кроме меня.

– Я ни слова о ней не скажу, – отчеканила я.

– Ну пожалуйста! – взмолился Николя.

Вот уж нет, меня не проведешь. Сперва он меня оскорбил, потом высмеял за то, что я продолжила начатый им разговор, а теперь ждет, что я предам подругу и кинусь ему прислуживать. Ишь ты!

Я решительно выскочила за дверь и поспешила в галерею.

Николя не стал за мной гнаться, но я бежала со всех ног до самой вершины башни.

– Что случилось? – встревожилась Клэр, когда я ворвалась к себе в комнату.

Тяжело дыша, я рассказала ей про встречу с Николя. Подруга выслушала меня с нескрываемым ужасом.

– Ты правильно поступила, – похвалила меня мать Клэр.

Но я знала, что это не так: не стоило вообще заходить в тот зал и привлекать внимание Николя Монфора.

– Зачем ты вообще туда пробралась… – причитала Дамьен.

Понурившись, я попыталась оправдаться:

– Я ничего ему не сказала – и не скажу.

Но быстро стало понятно, что молчание – плохая защита. На следующий день наши маленькие ученицы принесли с собой письмо. Развернув его, Клэр прочла стихотворение об олене, раненном в самое сердце. Я предположила, что Николя откуда‐то своровал строчки: слишком уж хорошие там были рифмы. Почерк у юного Монфора оказался на удивление изысканным.

– Отвечать не будешь? – спросила Сюзанн.

– Я не вправе, – коротко ответила Клэр и вернула письмо.

– Мы просили у мадам Монфор бумагу, а не стихи, – буркнула я, когда девочки ушли.

– Лучше вообще ничего не просить, – заключила Клэр.

– Прости меня, – в тысячный раз взмолилась я.

– Ты же ничего не знала, – напомнила Клэр, но я продолжала себя корить и спросила у мадам Д’Артуа:

– Чем я могу помочь?

– Ничем, – ответила она, и это была чистая правда. Нам только и оставалось, что бездействовать, сидеть в своей башне и не выходить наружу. Лучшего средства было не сыскать.

На следующий день явился слуга со сборником стихотворений, но Клэр не приняла подарок.

– Я недостойна, – заявила она и отправила слугу с книжкой восвояси.

– А если Николя еще одно письмо напишет? – осторожно спросила я.

– Я не отвечу, – сказала Клэр.

– А если явится на порог?

– Тогда я пойду к мадам Монфор, – торжественно пообещала мадам Д’Артуа.