Фредрик вздрогнул:

– В Аспсос? Это туда меня определили?

– Да.

– Он ведь именно оттуда сбежал.

– Вы попадете в другое отделение. В общережимное. Лунд сидел в спецотделении для сексуальных преступников.

Фредрик шагнул в сторону двери, к Свену. Полицейские в форме тотчас стали между ними, задержали его. Он с раздражением передернул плечами, раз‑другой, пока они не разжали хватку, и вернулся в камеру.

– Вы сказали «проблемы»?

– Вас будут транспортировать с полицейским сопровождением.

– Что, похоже, будто я намерен сбежать?

– Это все, что я могу сказать.

Раннее утро. На улице дождь, капли мерно стучали по металлическому подоконнику за решеткой, так же упорно, так же безостановочно, как все предшествующие дни.

Он будет прямо‑таки скучать по этим звукам.

•

Он шел к микроавтобусу. Дождь лил как из ведра, и он здорово промок на коротком пути от подъезда крунубергского СИЗО до автобуса с включенным мотором, стоявшего у тротуара на улице. Шаги получались семенящие, ножные кандалы не давали как следует поднять ногу.

Вряд ли его считали кандидатом на побег.

Ему лишь приписывали небольшой риск повторить свое преступление; он уже застрелил того, кого хотел застрелить.

Тем не менее при перевозке приняли максимальные меры безопасности. Две патрульные машины с включенными мигалками в нескольких метрах впереди автобуса. Два мотоцикла с полицейскими в форме позади. Демонстрация, состоявшаяся несколько недель назад у Крунуберга, еще не забыта, одна мысль о ней наводила страх. Лежащие на земле люди, по которым проехал автомобиль, пистолет, направленный в висок полицейского, перевернутые автобусы и демонстранты, мочившиеся на тех, кто из них вылезал. Такое не должно повториться.

Ни в коем случае.

Он сидел на заднем сиденье, между Эвертом Гренсом и Свеном Сундквистом. Они казались ему давними знакомыми. Ведь когда пропала Мари, они стояли перед «Голубкой», допрашивая одного за другим. Они ждали в Институте судебной медицины у стола, где она лежала. Одетые в черное, присутствовали на похоронах. Они забрали его из Стренгнеса перед апелляционным процессом, целый час Сив Мальмквист. На сей раз тоже. Потом они оставят его в покое.

Завязать бы с ними разговор. Сказать что‑нибудь.

Он не мог.

И нужды не было.

Вежливый, по имени Сундквист, начал сам:

– Мне сорок. – Сундквист посмотрел на него. – Исполнилось в тот день, когда убили вашу дочь. У меня в машине лежали торт и вино. До сих пор не отпраздновал.

Фредрик Стеффанссон не понял. Он что, насмехается? Или считает, что его надо пожалеть? Он не ответил. Нужды нет. Сундквист не ждал диалога.

– Я двадцать лет в полиции. Всю мою взрослую жизнь. Ужасная профессия. Но другой у меня нет. Это все, что я умею.

Оставалось проехать километров пятьдесят. Тридцать пять – сорок минут. Фредрик больше не хотел слушать. Хотел зажмуриться. Считать часы. Отсчитывать десять лет.

– Я всегда считал, что приношу пользу. Делаю доброе дело. Поступаю справедливо. Может, так оно и есть. – Все это время Сундквист сидел повернувшись к нему лицом, Фредрик чувствовал его дыхание. – Но сейчас. Вы понимаете? Конечно, понимаете. Понимаете, как мне стыдно сидеть здесь и охранять вас, перевозить вас в учреждение, где вас посадят за решетку. Черт подери! Обычно я никогда не ругаюсь, но сейчас… Черт подери, Стеффанссон, черт подери!

Наверное, это симпатия. Только вот Фредрик плевать хотел на симпатию.

Сундквист наклонился вперед, потянул Фредрика Стеффанссона за мокрую рубашку.

– Несколько месяцев назад здесь точно так же сидел Лунд. А теперь вы.