– Вот как.

– Дело срочное.

– Что именно вы хотите узнать?

– Мне нужны его постоянные маршруты в то время, когда он работал с вами.

– Ну… их много…

– Мне достаточно постоянных маршрутов в детские сады и школы.

– Что ж… даже не знаю, обычно мы таких сведений не даем.

Фредрик колебался. Девушка действует правильно. Он не привык лгать, не нравилось ему это, всегда сложно определить, где граница и не преступил ли ты ее.

– Я расследую убийство.

– Вряд ли я смогу вам помочь.

– Возможно, вы читали об этом. Пятилетняя девочка. Убийство на сексуальной почве.

Трудно выговорить. Сил почти не осталось. А девушка все медлила.

– Простите, Сундквист, так?

– Да.

– Мне нужно посоветоваться.

– Конечно.

Долгая пауза.

– Ладно, не буду чинить препятствий. Сейчас все найдем.

– Спасибо.

Он услышал, как она роется в папках. Характерный щелчок, когда открываются и закрываются металлические скобки регистраторов.

Он чувствовал, что мокрый от дождя костюм опять прилип к телу, как раньше, когда он потел.

– Восемь постоянных маршрутов в детские сады. Четыре в Стренгнесе и четыре в Энчёпинге.

– Будьте добры, адреса.

Она еще полистала. И дала ему адреса. Четыре в Стренгнесе хорошо знакомы. Один из них – «Голубка». Лунд знал этот детский сад. Он много раз бывал там, почти целый год, снова и снова. И вернулся туда, где уверенно ориентировался, где знал, как передвигаются дети, как выглядят входы и выходы.

Фредрик поблагодарил за помощь, положил трубку. Еще один звонок. Агнес.

– Это опять я.

– Я не в силах говорить.

– Знаю. Мне только нужен ключ от чердачного отсека. Ты не знаешь, где он?

– Никакого ключа нет. Потому что нет замка. Меня это никогда не волновало. Это все вещи отца, не имеющие ко мне отношения.

– Спасибо.

Фредрик хотел закончить разговор. Ведь узнал все, что нужно.

– Зачем тебе это?

– Там есть кой‑какие вещи Мари. Из тех, что она мастерила в садике и дарила ему. Я хочу их сохранить.

– Зачем?

– Просто хочу. Нужно объяснять?

Он стоял перед холодильником. Хотелось пить. Еще один пакет сока.

Он написал записку, несколько строчек: мол, ушел ненадолго и скоро вернется. Магнитной божьей коровкой прилепил листок к двери холодильника.

Дождь пока не кончился, хотя немного утих. Фредрик пересек улицу, направляясь к дому напротив, восьмиквартирному, похожему на виллу. Поднялся лифтом наверх, на чердак.

•

Он встал со скамейки.

Жесткая, толстые деревянные планки, испещренные граффити. Он сидел тут с утра, четыре часа, все тело затекло и болело.

Этих шлюшек он видел уже много раз, знал, как они двигаются, как выглядят, когда разговаривают друг с дружкой. Красивые шлюшки, как та другая, не очень‑то много груди, зато длинные стройные ноги и глаза, уже видавшие член.

Больше всего ему нравились две из них, блондинки, веселые такие. Он знал их имена, они так громко болтали; он их фотографировал и когда они приходили, и когда уходили, а потом долго рассматривал снимки и представлял, будто уже их знает.

Довольно большие.

В этом возрасте шлюхи знают, чего хотят.

Когда родители уходили, они почти не махали на прощание, уже их не видели, он часто думал именно о таких шлюхах, которые воображали, будто они командуют, о том, что им скажет, как с ними обойдется.