«Если что, кричи. А чем кричать-то? Голос сорвал, еще когда их с Женькой звали», — Костя обреченно присел к костру. Некоторое время он еще слышал, как трещат под Лыкиным напором еловые ветви. Наконец и этот шум смолк, Лыка дошел до болота. Здесь и идти-то всего было метров тридцать.

От нечего делать Костя подошел к муравейнику у поваленной ели. Множество рыжеватых работяг копошилось на его поверхности. Кто тащил хвоинку, кто листик, а кто и упирающуюся небольшую бабочку. «Эти-то найдут чем закусить, — подумал Костя. —

Скорее бы Лыка вернулся. А еще лучше Сема, может, он у этих с острова вместе с Женькой еще и еды надыбит. Неплохо бы. Второй день ничего не ел. Жрать хочется. Интересно, сколько сейчас времени?» — Костя поднял голову, чтобы посмотреть на солнце, и не нашел его. Светило пряталось где-то за темными еловыми верхушками. «Черт его знает, сколько времени», — подумал Костя и сорвал чахлую травинку, героически боровшуюся за существование в этом темном безжизненном лесу. Он вытянул тонкий стебелек, украшенный хохолком «петушок или курочка», из травяного скользкого ложа и опустил его кончик в муравейник. Встревоженные хозяева тут же облепили стебелек снизу доверху. Через минуту Костя стряхнул муравьев и облизал стебелек. Вкусно, хотя и кисло, но этим не наешься. Костя все-таки решил повторить операцию по добыче муравьиной кислоты.

Негромкий треск заставил его забыть о муравейнике и поднять голову. Звук долетел с той же стороны, что и тогда, когда они сидели у костра с Семой. Там не было болота, там был лишь колючий темный ельник с непроходимыми завалами.

— Лыка? — не очень громко спросил Костя. — Лыка, это ты?

Молчание. И опять треснула ветка. Там, за завалом, несомненно, кто-то прятался.

— Лыка, чего ты пугаешь?! — погромче прикрикнул Костя. — Вылезай. Сема, это ты?

— Кху-кху, — глухо кашлянул кто-то из-за завала.

Костя мигом отлетел от муравейника к костру и присел.

— Кху-кху, — повторился кашель, и вновь затрещали сухие ветки под чьими-то тяжелыми шагами.

— Се-ре-о-га! Лы-ы-ков! — завопил Костя, со страха у него вернулся голос. — Сере-о-га, сюда!

Костя орал до тех пор, пока, весь исколотый и исцарапанный о ветви и хвою, на поляну не вылетел Лыка. Джинсы у него были подвернуты по колено, а голые ноги испачканы в черной болотной грязи. В одной руке он сжимал «вальтер», в другой — кроссовки.

— Чего орешь, блин? — задыхаясь, выкрикнул он.

— Там прячется кто-то.

— Где?

— За завалом, — Костя указал пальцем в том направлении, откуда он слышал шаги и кашель.

— Эй, кто там?! — закричал Лыка, направляя туда же «вальтер». — Стрелять буду!

Ответом опять была лишь тишина. Ни слов, ни кашля, ни хруста — ничего.

— Тьфу! — Серега зло уселся у потухающего костра. — Веток наломай, прогорело все! — крикнул он Косте, все еще не успокоившись от последнего приключения.

— Лягушек наловил? — спросил Костя.

— Сам ты жаба, — грубо ответил Лыка, — наловишь с тобой. Говорю ж, веток наломай.

Костя отошел к ближайшим елям и стал собирать хворост.

Вечерний туман оповестил ребят о приближении ночи. Он, как всегда, вылез из болота, зазмеился у корней елей под сплетениями ветвей. Пополз выше. И уже скоро заполонил все.

Теперь Костя и Лыка видели только друг друга и маленький костерок, который неустанно поддерживали.