— Сейчас приведу себя в порядок и сразу займусь этим. Домчим с ветерком.

— Вы сначала на ноги встаньте, — он отвлекся от уборки и остановился, с любопытством наблюдая за моими попытками подняться.

Получилось только с третьего раза. Голова, наконец, перестала кружиться, но дурное самочувствие все еще оставалось при мне. Но я все же решительно спустил ноги с кровати и, опираясь на спинку стула, поднялся.

Привести себя в порядок у меня заняло больше часа, каждое движение давалось с трудом, и я ощущал себя в толще воды. Но после душа и бритья стало полегче. В этот раз в зеркале мое лицо выглядело еще старше. Я даже подумал отпустить бороду, чтобы я не выглядел таким изможденным.

А когда я уже вышел из ванной, чувствовал себя практически обновленным. Григорий уже убрался, протер пол и поставил на тумбочку новую чашку. В этот раз я взял ее без опаски рукой и сделал большой глоток.

— Хорошо! — вздохнул я.

— Хотите поесть? У меня уже все готово.

— С удовольствием, — одновременно с моим ответом, заурчал желудок.

За три дня он сильно истосковался по еде, но когда на кухне я увидел, что именно приготовил Григорий, настроение сразу пошло на убыль.

— Это что такое? — я удивленно смотрел на желтую кашу в миске.

— Вы не волнуйтесь, Алексей Николаевич, это вкусно! Я добавил туда сахар и пару лепестков того цветка с острова. Удивительное растение, скажу я вам!

— Уже разобрались в его свойствах? — я все же зачерпнул ложкой это варево.

— Я отправил запрос знакомому ботанику, и он подтвердил, что это очень ценное растение. Найти его очень сложно. С меня спросили, где я такой нашел, но без вашего разрешения я не стал открывать правду. Ответил, что случайно увидел в банке с чаем.

— Это ты молодец. Ты же знаешь, как мы его добыли?

— Да, Василиса Михайловна рассказала. Вы ешьте, ешьте, — и выжидательно на меня посмотрел.

Мысленно выдохнув, я осторожно попробовал кашу. На вкус она была… как это сказать?… сладкой. Да, пусть будет сладкой. Потому что кроме этого, я чувствовал легкую горечь, привкус травы и почему-то немного кислинки.

Под взглядом Григория я проглотил это странное месиво.

— И еще ложку, чтобы точно подействовало.

— А мяса нет?

— Мясо вам пока нельзя, слишком тяжелая еда после трехдневного голодания, — развел Антипкин руками, — но как только пойдете на поправку, сразу же подам.

— Григорий, я зверски голоден, и эта каша совершенно не то, что мне сейчас нужно.

— Алексей Николаевич! Но это же ваше здоровье! — сказал он нарочито громко, отошел от меня и подмигнул.

— Мяса, Гриша, мяса, — прошипел я.

— Нет! Не уговаривайте! — он открыл огромную кастрюлю. — Никакого мяса. Только каша!

Я смотрел на его действия, и брови поползли вверх.

— Каша! Только каша, — повторил он и достал тарелку с толстыми ломтями буженины.

— Хорошо, Григорий, пусть будет каша! — ответ я ворчливо и тоже громко, едва сдерживая смех.

— Быстрее берите, пока никто не видит, — прошептал он. — А то набегут, еще по шее получу.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Но кашу вы тоже ешьте, она действительно полезная.

— Лучше я сам цветок съел бы, — поморщился я. — И долго мне ее есть? — я подцепил кусок буженины и за два укуса проглотил ее.

— Хотя бы пару дней.

— Тогда не делай ее такой сладкой. Гадость же.

— Понял, принял, — он дождался, пока я не съел три куска и убрал тарелку обратно в кастрюлю. — А теперь ешьте ее, чтобы запах отбить.