— Да-да, там еще в живых только трое бойцов остались. Но пограничников они разделали под орех.

— Вот-вот среди них и был отец Стефана. После этой трагедии его мать долго не могла оправиться от горя, а потом уехала с ребенком в маленький городок Краснополь.

— Погоди, так там же пять лет назад большое сражение было. Ты же мне писал, что брали городишко Сморник, а он рядом с Краснополем.

— Именно, — кивнул я. — То есть снова попали под военные действия. Тогда мать решила, что единственное место, в котором точно не будет войны — это столица. Они с тех пор тут и жили. Точнее, как жили, влачили существование. Денег не было, перебивались случайными заработками и лелеяли вселенскую ненависть ко всему имперскому.

— Жить в ненависти? — покачал Марк головой. — Я бы не смог.

— Они смогли. И когда к власти пришел Ромский, Стефан увидел его лицо и понял, что это его шанс. Он всячески старался добраться до императора, чтобы войти в ближний круг и разрушить власть Московии изнутри. Но на работу его не брали. Иностранец, еще и без образования. Стефана это не остановило. Он усердно трудился, они с матерью получили гражданство, новую фамилию. Но это никак не остудило их чувства. Пока он строил планы, они голодали. И чтобы хоть как-то вырваться из нищеты, он начал травить мать сырой силой. Это позволило ему получить пособия, слегка встать на ноги. К тому времени он уже недурно владел языком и смог спокойно устроиться посыльным во дворец. Там он и попался на глаза Константину.

— И сколько у него времени на это ушло? — Марк наколол на вилку огурец и захрустел им.

— Почти два года. Дальше он всячески обрабатывал императора, организовывал вечеринки и на голубом глазу предложил ему двойников, чтобы те сидели вместо Ромского на приемах, пока сам император проводил время с женщинами, выпивкой и прочими излишествами. Эта идея очень понравилась узкому кругу друзей Константина. Вскоре нашелся и Евген, и Анатолий, и все трое стали двойниками Ромского, потому что у Стефана совершенно не было времени — он всецело посвятил себя разрушению морального облика Ромского.

— А Шустов тут при чем?

— Совершенно ни при чем, — я отпил кваса. — Они познакомились на одном из приемов, и Стефан сразу учуял хороший шанс наводнить столицу белой дрянью. На людей королевства она не производит такого сильного воздействия, а так, бодрящий порошок. А, стихийники, наоборот. Быстро подсаживались. Вот и император со всеми его приближенными уверенным строем начали свой путь ко всем чертям.

— И тут на сцене появляешься ты!

— Нет. Ты же сам знаешь, что из-за всего этого начался разброд и шатания с приказами и развитием города.

— Да, чего это я? Сам же тебе писал и искал Мережковского.

— Вот. Даже если бы и не отправил письмо, помимо тебя много было недовольных. Когда начались все эти телодвижения с переворотом, Стефан начал действовать. У него уже был выход на контору Шумского, и рассказать ему про невероятные товары Войса не составила труда. Тогда же он и Святослава нанял.

— Это, у которого голова взорвалась?

— Не голова. Он весь сразу рванул.

— А Ларкин тут каким боком?

— Это самое интересное. Пока Стефан всячески подрывал власть изнутри и плел интриги, первый помощник короля тоже не сидел без дела.

— Дай угадаю! Они договорились о взаимопомощи!

— Нет. Они действовали независимо друг от друга и с разными целями. Ларкин хотел отомстить лично мне и вернуть провинцию, а Стефан, сам понимаешь, так долго варился во всем этом, что не мог уже остановиться.

— Он просто не принял тебя в расчет.

— Да.

— Но как ты понял, что это именно он? Вариантов было же много!

— Его аура, — усмехнулся я, — у жителей королевства Войс с их предрасположенностью к сырой магии, ауры выглядят иначе, чем наши.