Умывшись, я сел на диван и сидел там в каком-то оцепенении. Я даже не заметил, что плачу, пока меня не окликнула Каро. Она открыла коробку из-под сигар, вынула скрученный косяк и протянула мне.

– Я думал, ты бросила наркотики.

– Я соврала.

Я затянулся – и ничего не почувствовал. Затянулся снова – и моя душа воспарила.

– Чё-ерт, – протянул я. – Вот это класс.

– Ну, выкладывай, – попросила Каро. – Говори.

– Уоррен… – выдавил я. – Несчастный случай.

– Шутишь? – Каро отпрянула.

– Нет.

– Как он?

– Да не очень. Под поезд попал.

– В смысле, совершил самоубийство?

– Нет. Я сшиб его на пути под поезд.

У Каро глаза полезли на лоб.

– Ты сам видел?

– Нет. – Неожиданно для самого себя я рассмеялся. Наркотик качнул комнату. – Нет, я только кровь видел.

Каро всхлипнула. Я было подумал, что она оплакивает человека, который что-то для нее значит. Но тут она наклонилась ко мне и принялась покрывать мое лицо поцелуями.

– Значит, ты убил его?

Я пожал плечами и кивнул. Это было недалеко от истины.

Ледяные глаза Каро засияли.

– И правильно! Ты просто нечто!..

Она обняла меня – так крепко, что дрожь почти унялась. Каро целовала меня в лицо и в шею.

– Никто… никто… никогда ради меня такого не делая…

Она взяла мою руку и положила себе между ног. Белье у нее совсем промокло, а клитор набух и затвердел.

– Только ответь мне, – попросил я, пока она расстегивала мне штаны. – Ты когда-нибудь называла меня Мэдлен?

Каро покачала головой. Она была воспитанной девочкой и не разговаривала с набитым ртом.

Мой ублюдок

Мы завтракали на кухне, а самолеты ревели на подлете к Хитроу. Этим солнечным утром Каро выглядела счастливее, чем когда бы то ни было.

– Вот это ночь! Ну ты даешь!

Я не стал объяснять, что моя неутомимость происходила совсем от другого. Нормального секса у меня не было с тех самых пор, как Каро меня бросила пять лет назад. Да, у меня были связи. Я издавал подходящие звуки, целовал в подходящих местах. Но настоящий секс был у меня только с Каро. Грязное, прекрасное действо, которое стирает весь мир сего обитателями.

– Знаешь, на чем мы можем погореть? – Прошлой ночью смерть Уоррена стала нашим преступлением, нашим общим триумфом. – Видеонаблюдение. Если камеры работали, они могли записать, как ты столкнул его с платформы.

– Пожалуй, – согласился я.

– Правда, дело было ночью, а качество в этих дешевках еще то. Знаешь, даже если запись есть, вы на ней как два рисованных человечка.

– Может, нам стоит не видеться пару недель? – предложил я и сам удивился своей холодности.

По-моему, Каро тоже удивилась. Она покорно кивнула, перегнулась через стол и похлопала меня по руке:

– А это мысль. Если заявится полиция, я о тебе слова не скажу.

Она все решила. Я стал ее рыцарем. В ее воображении я совершил благородный поступок.

Я мог бы во всем сознаться, здесь и сейчас, сказать, что не убивал беднягу Уоррена. На самом деле парню фатально не повезло: он проиграл бой с величайшим растяпой во всем Ричмонде-на-Темзе. А если Каро так хочет отблагодарить убийцу, ей стоит трахнуться с моим рюкзаком. И все же я смолчал, потому что тем утром Каро смотрела на меня так, как прежде.