Еще одним плюсом в завещании было наплевательское отношение Гордона к похоронам. Он был атеистом и потому не желал, чтобы на его смерти нажился гробовщик или священник. Гордон просил положить его тело в самый дешевый гроб, сжечь без каких-либо церемоний, а потом развеять над морем – над тем самым морем, в которое ему не суждено было выйти.

Нам такое желание было только на руку, Каро не пришлось прилюдно демонстрировать горе. Мне это тоже облегчало задачу: на опознании тела я едва уговорил Каро не смеяться в голос.

Каро проявила себя как абсолютно бесчувственная дочь. Она проливала слезы по отцу, но оплакивала она не его смерть, а то, чего он не смог ей дать.

Впрочем, самым весомым плюсом здесь были, конечно, деньги. Дом Гордона оценили в шесть с половиной миллионов. Остальное имущество составило четыре миллиона в различных вкладах, а также семьсот пятьдесят тысяч в ценных бумагах. Даже если налоги и съели бы половину состояния, осталось бы еще приблизительно пять миллионов. Если Каро не вложит деньги в светящиеся наушники, ей больше никогда не придется подделывать кредитки.

Мы с Каро с ужасом осознали, что у нас нет друзей. Совсем некого позвать! Я пригласил Уоллеса, но к нему на выходные приезжали дети, так что он отказался.

– Бери их с собой! – предложил я.

– По-моему, Каро не очень-то ладит с детьми, – услышал я в ответ.

Мы арендовали бар на прогулочном катере, который ходил по Темзе. По-моему, удовольствие от этой прогулки получил только мой брат. Он притащил с собой новую подружку. Марина, совсем еще подросток, работала в магазине, глядела моему братцу в рот и смеялась над любой его шуткой.

Папа немного выпил и принялся заигрывать с Каро. Думаю, она всегда ему нравилась. Мама его одернула. Папа не собирался хамить, но ответ у него вышел довольно обидный.

– Я же не виноват, моя пышечка, – сказал он маме, – что она гораздо моложе меня и, уж конечно, намного стройнее.

К тому времени, как катер доплыл до Хэмптон-Корта, мы все напились и были не в состоянии сойти на берег, так что велели команде поворачивать. В вечернем небе загорались звезды. Катер плыл под Ричмондским мостом. Каро отвела меня в сторону и обняла.

– Не могу поверить. После стольких лет я наконец-то вышла замуж за Мэдлен.

– Так это правда!

– Я тебе комплимент сделала.

– Энди Уоллес мне совсем другое говорил.

– Энди Уоллес – дурак. Когда я называла тебя Мэдлен, я имела в виду, что у тебя развита женская сторона личности.

Прежде чем я смог продолжить спор, к нам подошел папа и рассказал какой-то анекдот ~ про эхо. (Я его уже слышал.) Я посмотрел на берег и увидел седовласого мужчину, сидевшего на скамейке. Он почему-то показался мне знакомым. Я словно бы смотрел на самого себя сорок лет спустя.

На последней неделе мы отправились в Диснейленд. Не моя идея, Каро настояла. Если честно, нам было не важно, куда ехать. Вероятно, эти три недели, отражение всей нашей жизни, – единственное время, когда мы были по-настоящему счастливы.

Когда мы вернулись, я первым делом зашел на свой сайт, чтобы разобраться с бесчисленными жалобами от покупателей, которые не получили заказов. Я повесил объявление, что магазин стерт с лица земли, а всем клиентам, оплатившим заказ, вернут деньги. Возмущенные письма все равно шли: многие не прочитали объявление и считали меня самым ленивым книгопродавцем на свете.

Среди прочей корреспонденции я получил письмо от человека по имени Гай Монтэг. Открыв его, я сразу понял, что анонимный доброжелатель меня не забыл.