— Я смеюсь над собой — над собственной глупостью. Она сказала мне, что развлекает полковников; но пока вы не сказали, что знаете ее, мне даже в голову не приходило, что вы — один из них. И их не может быть много.

— Семь, не считая меня. — Узик пошарил в узле с одеждой и нашел большой игломет Мускуса и маленький позолоченный Гиацинт. Показав их Шелку, он положил иглометы на подоконник.

— Маленький — ее, — сказал Шелк. — Гиацинт. Вы можете проследить за тем, чтобы его вернули ей?

Узик кивнул:

— Я перешлю его через общего знакомого. А что с большим?

— Владелец мертв. Сейчас он мой, я полагаю.

— Я слишком хорошо воспитан, чтобы спросить, не вы ли убили его, но надеюсь, что убитый не был одним из моих офицеров.

— Нет и нет, — ответил Шелк. — Конечно не я. Признаюсь, меня несколько раз подмывало убить его — и он, несомненно, пытался убить меня, — но я его не убивал. Хотя однажды я действительно убил кое-кого, защищаясь. Теперь я могу прочитать письмо Гиацинт?

— Если я его найду. — Узик опять стал рыться в узле с одеждой и достал два письма, которые утром Шелк взял с каминной полки дома авгура. — Тут есть письмо от другого авгура. Хотите прочитать и его?

— Боюсь, не слишком. А от кого оно?

— Я забыл. — Узик извлек письмо из конверта и развернул его. «Патера Прилипала, Коадъютор». Он хочет видеть вас, или хотел. Вы должны были прийти во дворец Пролокьютора вчера в три. Кальде, вы опоздали уже на день. Все еще хотите письмо?

— Да, мне кажется, — сказал Шелк, и Узик швырнул письмо коадъютора на кровать. Затем встал, протягивая письмо Гиацинт. — Зато вот это вы вряд ли захотите читать в моем присутствии, да и меня ждут срочные дела. Я зайду к вам сегодня, но позже. Намного позже. Если я буду слишком занят, то увижу вас завтра утром. — Он дернул ус. — Кальде, не посчитаете ли вы меня дураком, если я скажу, что желаю вам выздороветь? И что если бы мы не были по разные стороны баррикад, я считал бы вашу дружбу за честь?

— Я считаю вас честным человеком, достойным всяческого уважения, — сказал ему Шелк, — каким вы и являетесь.

— Спасибо вам, кальде! — Узик поклонился и щелкнул каблуками.

— Полковник?

— Ах, да. Ваши четки. Я забыл. Вы найдете их в кармане сутаны, я уверен. — Узик повернулся было, чтобы уйти, но тут же повернулся обратно. — Просто интересно. Вы знаете Палатин, кальде?

Правая рука Шелка, державшая письмо Гиацинт, задрожала; он прижал ее к колену, чтобы Узик не мог увидеть дрожи.

— Я бывал там. — Усилием воли он заставил себя говорить почти спокойно. — Почему вы спрашиваете?

— Часто, кальде?

— Три раза, как мне кажется. — Было невозможно думать о чем-нибудь другом, кроме Гиацинт; он легко мог сказать «пятьдесят» или «никогда». — Да, три раза — один раз во дворце Пролокьютора и дважды присутствовал на жертвоприношениях в Великом мантейоне.

— Больше нигде?

Шелк кивнул.

— Там есть такое место, где стоит деревянная статуя Фелксиопы. Как авгур, вы должны знать его.

— В Великом мантейоне статуя из оникса…

Узик покачал головой.

— В гостинице Горностая, входишь в селлариум и направо. Напротив нее арка, увитая зеленью, за которой находится бассейн с золотыми рыбками. В руках статуя держит зеркало.