— Вы сказали, что армия — семь тысяч солдат, насколько я знаю — и гвардия сражаются с народом. Полковник, какова численность гвардии? — Шелк попытался вспомнить разговор с Кремнем. — Тридцать тысяч, примерно?

— Меньше.

— Некоторые гвардейцы ушли к народу. Я это знаю совершенно точно.

Узик мрачно кивнул.

— Могу я спросить, сколько?

— Возможно, несколько сотен, кальде.

— Быть может, тысяча?

Какое-то время Узик молчал.

— Мне доложили о пяти сотнях, — наконец сказал он. — Если это правда, они почти все из моей бригады.

— Я кое-что покажу вам, — сказал Шелк, — но сначала вы должны кое-что пообещать мне. Мне его принес патера Раковина, и я хочу, чтобы вы дали мне слово, что ничего не сделаете ему, авгуру из его мантейона и всем их сивиллам. Вы обещаете?

Узик покачал головой:

— Если мне прикажут арестовать их, патера, я выполню приказ.

— Если вам не прикажут. — «Тогда у них будет куча времени, чтобы уйти», — подумал Шелк. — Пообещайте, что не будете их арестовывать по собственной инициативе.

Узик какое-то время внимательно глядел на него:

— Вы слишком дешево цените вашу информацию, кальде. Нам нет дела до людей вашего Капитула, разве что в порядке самозащиты.

— То есть у меня есть ваше слово офицера?

Узик кивнул. Шелк достал из-под одеяла письмо Пролокьютора и протянул его полковнику. Тот расстегнул карман рубашки, достал очки в серебряной оправе и устроился так, чтобы свет падал на письмо.

Пока Узик молча читал, Шелк прокрутил в памяти все, что тот сказал. Правильно ли он решил? Полковник был честолюбив; он — скорее всего, добровольно — возглавил резервную бригаду, надеясь получить звание генерала и деньги, на которые имел право по своему положению. Он, почти наверняка, недооценивал боевые возможности солдат, вроде Песка или Кремня, но, наверняка, он очень много знал о боевых возможностях гражданской гвардии, в которой провел всю взрослую жизнь; и он учитывал возможность того, что Аюнтамьенто может проиграть. Письмо Пролокьютора, с его подразумеваемыми выводами об усилении поддержки майтеры Мята, могло поколебать равновесие.

Во всяком случае, Шелк на это надеялся.

Узик посмотрел на Шелка:

— Здесь написано, что Лемур мертв.

Шелк кивнул.

— Ходили разные слухи, весь день. Быть может, Пролокьютор просто повторяет их?

— Он мертв, — сказал Шелк так убедительно, как только мог, подкрепляя себя мыслью, что в кои-то веки нет нужды скрывать правду. — У вас есть стекло, полковник. Должно быть. Попросите его найти Лемура.

— Вы видели, как он умер?

Шелк покачал головой:

— Я видел его тело.

Узик вернулся к письму.

Излишняя смелость может разрушить все; будет хуже, чем бесполезно, пытаться заставить полковника сказать или сделать то, что позже может быть использовано против него.

Узик положил письмо.

— Капитул за вас, кальде. Я подозревал это, но письмо утверждает это абсолютно недвусмысленно.