— С вашего позволения. — Узик внимательно осмотрел его. — Ваше лицо в синяках. Мне кажется, что мы вас избили.

Шелк покачал головой, оттолкнув от себя воспоминание о тех долгих часах, когда его допрашивали советник Потто и сержант Песок.

— Вы не хотите объяснить происхождение ваших синяков. Вы сражались, кальде, — позор для авгура. Или дрались на кулаках. Скорее дрались, как мне кажется.

— Из-за своей беспечности и глупости я упал с лестницы, — сказал Шелк.

К его удивлению, Узик шлепнул себя по колену и громко захохотал.

— Именно так и говорят наши труперы, кальде, — он вытер глаза, все еще посмеиваясь, — когда одного из них избивают остальные. Он утверждает, почти всегда, что упал с лестницы казармы. Они не хотят признаваться, что они обманывали своих товарищей или что-то украли у них.

— Однако в моем случае это соответствует истине, — счел Шелк. — Два дня назад я пытался украсть, хотя и не обмануть. Но я действительно упал с лестницы и получил эти синяки.

— Я просто счастлив слышать, что вас не избивали. Наши люди иногда действуют без приказа. Я должен знать, когда они действуют вопреки своим приказам, и, будьте уверены, сурово наказываю их за это. Что касается вас, кальде… — Узик пожал плечами. — Я послал одного офицера, потому что мне требовалась более точная информация о ходе битвы за Аламбреру, чем та, которую мне давало стекло. У меня есть запас провизии для раненых и пленных. Мне нужно было оценить, хватит ли его мне.

— Понимаю.

— И он вернулся с вами. — Узик вздохнул. — Теперь он ожидает медали и повышения в звании за то, что поставил меня в очень трудное положение. Вы понимаете меня, кальде?

— Не уверен.

— Мы сражаемся, я и вы. Ваши последователи, сотня тысяч или даже больше, против гражданской гвардии — нескольких тысяч солдат и офицеров, и меня, в том числе. Каждая сторона может победить. Согласны?

— Да, так мне кажется.

— Давайте предположим, на мгновение, что моя. Я не собираюсь быть несправедливым по отношению к вам, кальде. Потом мы обсудим вторую возможность. Допустим, что мы победили, и я докладываю Аюнтамьенто, что вы — мой пленник. Меня тут же спрашивают, почему я не доложил об этом раньше, и за это меня могут отдать под суд военного трибунала. Если мне повезет, я отделаюсь разрушенной карьерой. Если нет — меня расстреляют.

— Тогда доложите, конечно, — сказал Шелк.

Узик опять покачал головой, его большое лицо стало еще угрюмее обычного.

— Кальде, это неправильный путь, для меня. Совершенно неправильный. Тот путь, который приведет к катастрофе, и вы его советуете. Аюнтамьенто приказало убить вас, при первой возможности. Вы это знаете?

— Предвидел. — Шелк обнаружил, что находившиеся под одеялом руки крепко сжаты. Он заставил себя расслабиться.

— Несомненно. Поэтому лейтенант Тигр и должен был убить вас. Но он этого не сделал. Могу я говорить откровенно? Мне кажется, что ему не хватило мужества. Он отрицает это, но я не думаю, что оно у него есть. Он выстрелил в вас. Вы лежали, авгур в одежде авгура, дышали, как рыба, вытащенная из воды, и из вашего рта текла кровь. Еще один выстрел — и конец. — Узик пожал плечами. — Он, нет сомнения, думал, что вы умрете, пока он везет вас сюда. Большинство людей бы умерли.

— Понимаю, — сказал Шелк. — У него будут неприятности, если вы скажете Аюнтамьенто, что я у вас, живой.

— Неприятности будут у меня. — Узик постучал по груди толстым указательным пальцем.