Она уже здесь?

На стоянке не было ни души. Но Валентина Рогалль вряд ли могла вести машину сама. Поезд, автобус из Берлина в Хоф… Если она выбрала их, Оливия могла даже оказаться здесь первой.

Если она вообще приехала сюда. Если она правильно истолковала это предсмертное письмо.

«Чтобы убить».

Оливия содрогнулась.

Мелкая снежная крупа смешивалась с бесчисленными хлопьями, мотыльками кружащими в свете фонаря у туристического щита. Чтобы разглядеть тропу, уходящую вверх, Оливии пришлось прикрыть глаза ладонью.

По эту сторону дороги стояло семь домов. Над шестью из них вились дымки из труб. Кроме одного. Последнего.

Дом «Лесная тропа».

Оливия осторожно пошла вверх, ставя ноги в глубокие следы в снегу. Обувь мгновенно промокла, но так было меньше шансов поскользнуться. К тому же, пробираться сквозь сугробы было тяжело, и это хоть немного согревало.

Воздух наполнился запахом каминного дыма — тем самым, особенным ароматом только что разожжённых дров. Она на миг остановилась, запрокинула голову и закрыла глаза, вдыхая этот влажный, тёплый, древесный аромат, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Пора, — скомандовала она себе и открыла глаза.

В тот же миг она увидела его — и по спине пробежал ледяной холод.

При других обстоятельствах эта картина не вызвала бы ничего, кроме умиротворения.

Кухонное окно. Чёрная свеча. И её пламя, нервно трепещущее на сквозняке.

Глава 61

Одинокое пламя свечи было единственным признаком жизни в доме, который и сам, казалось, давно умер.

Даже в густеющих сумерках было ясно: здание доживало свои последние дни. Будь оно музыкальным произведением — стало бы реквиемом. Полусорванная с петель калитка, выбитые окна, мёртвый остов трубы на крыше, с которой клочьями свисала дранка.

Когда Оливия, чувствуя, как горят мышцы бёдер, добралась до входа, у неё не осталось сомнений: этот дом был обречён. Никто уже не станет вычищать заросший сад, оттирать граффити с гаражных ворот или чинить взломанную дверь.

Телефон, которым она подсвечивала себе путь, зазвонил в тот самый момент, когда она переступила порог. Ей понадобилась секунда, чтобы понять: это не сигнализация. Ещё одно мгновение она успела подумать, кто станет ставить её в этой развалюхе, — прежде чем узнала собственную мелодию звонка.

Номер скрыт.

Она сбросила вызов. Она никогда не отвечала на скрытые номера, и уж точно не сейчас, когда вся её воля была направлена на то, чтобы не закричать от ненависти к себе: «Ты в своём уме? Тащишься в заброшенный дом в глуши, цепляясь за призрачную надежду, вместо того чтобы быть рядом с дочерью!»

Она даже мысленно избегала слова «смертельно». Альма была больна. И была надежда. Нужен был лишь донор.

«Чьё имя ты надеешься получить от сумасшедшей?» — язвил внутренний голос.

«А вдруг Валентина совместима? Вдруг лекарства не всё разрушили?» — возражала другая её часть.

«Конечно. Человек, отправляющийся на “миссию смерти”, — образец здоровья. Удачи тебе с твоим календарным чудом», — хмыкнула рациональность, и Оливия знала, что она права.

Простой здравый смысл кричал, что она — эмоционально сломленный комок нервов, готовый пойти за любым крысоловом хоть на край света, если тот поманит шансом для Альмы.

Она посветила на растерзанный электрощиток. Провода, клеммы, металл — всё, что имело хоть какую-то ценность, было выдрано с корнем. Гостиная и кухня зияли пустотой. На месте встроенных шкафов, плиты и холодильника остались лишь грязные пятна на стенах.