— Хотела что? Простить?

— Открыть. Но ручка отвалилась и с моей стороны. Я не могу найти её в темноте.

Судя по звукам, Юлиан встал.

— Хорошо. Жди здесь. Я найду инструменты. Я тебя вытащу.

Она слышала, как он уходит. Его шаги стихали, удаляясь всё дальше, пока не растворились в тишине.

И тогда эту тишину разорвал скрежет. Скрежет тайной двери, что в семи ступенях под ней медленно, с натугой, начала отворяться.

Глава 67

Тогда. Андреа Гроссмут.

Андреа рывком завёл мотор, схватил с пассажирского сиденья спортивную сумку и лихорадочно принялся стаскивать с себя одежду. Раздался щелчок, а за ним — пронзительный треск помех.

Прекрасно. Всё шло по плану.

Андреа выкрутил громкость рации на приборной панели. Сообщение он застал с середины, но главное успел:

— …Танненштайг, восемь. Девять-пять-один-два-девять, Рабенхаммер. Подозрение на домашнее насилие. Потерпевшая — Валентина Рогалль, женщина, около двадцати пяти. Вызвала под видом заказа пиццы, говорить не может. Подозреваемый может быть вооружён.

Андреа сорвал рацию с держателя и нарочито бодро откликнулся:

— Я рядом, принимаю вызов!

— Энди, это ты?

Андреа широко ухмыльнулся. «Энди» звучало куда лучше. И всё из-за чокнутых на Италии родителей в его паспорте красовалось это женственное недоразумение.

К чёрту Андреа Боттичелли. К чёрту то, что в Италии это мужское имя. И к чёрту мамочку.

Этой ночью он освободился от Стеллы. И плевать, как сильно она обожала своего «Андреа». Он вычеркнет его из жизни и будет пользоваться вторым именем. Да, тоже с итальянским привкусом, но это неважно. Зато оно звучало по-мужски.

Он бормотал его, как заклинание, неловко втискиваясь в ледяные форменные брюки:

— Роман Штрахниц. Роман Штрахниц. Роман…

Да. Вот это было совсем другое дело.

Глава 68

Сегодня. Оливия Раух.

Оливия отшатнулась от двери так резко, что ударилась затылком. И внезапно слепящий луч вырвал из темноты подвал у её ног: горы мусора, опрокинутый стеллаж, спутанные провода, крошево на полу. И зияющая чернота проёма в стене, из которого лился свет.

В тот же миг она услышала, как Штрахниц зовёт её по имени, и оцепенение спало.

— Здесь! Я здесь!

Слава богу. Штрахниц услышал! Он услышал её крик в трубке! Но почему он не ворвался через главный вход, а воспользовался тем самым тайным ходом?

— Быстрее! — крикнул он с подножия лестницы.

Поставив прожектор на пол, он сам шагнул в круг света.

— Давайте, аккумулятор на исходе. Я обычно им места ДТП обозначаю. Сейчас он должен осветить нам путь назад.

Он подошёл к лестнице и протянул ей руку вместо перил.

— Куда мы идём? — спросила Оливия, с благодарностью цепляясь за его ладонь.

Её била дрожь; образ мёртвой Валентины стоял перед глазами, а признание мужа вытянуло из неё последние силы.

— Через старую отстойную яму.

Штрахниц указал на приоткрытую дверь, со стороны подвала замаскированную под стену. В ней виднелась небольшая ревизионная створка, похожая на дверцу для кошки. Гениально. Маскировка в маскировке: тот, кто не знал, открыл бы лишь её и увидел бы узкую шахту. Но Штрахниц распахнул всю панель, открыв проход в небольшой тоннель.

Вместе с этим в подвал ударила волна затхлой вони старых нечистот. Дышать стало почти невозможно.

— Идёмте, — поторопил он. — Живее!

— Почему бы нам не попробовать открыть дверь наверху?

— Так я быстрее выведу вас в безопасное место.