На панели торчала бело-зелёная наклейка охранной фирмы — странно, обычно такие клеят на входную дверь, чтобы отпугнуть воров. Оливия была в тонких шерстяных перчатках, и открыть крышку без ногтей оказалось непросто.

OFF/AUS.

Эта надпись объясняла всё: почему не выла сирена и почему не приехала охрана. Валленфельс не включил систему, даже ночной режим.

Оливия понимала, что цепляется за эти мелочи, лишь бы оттянуть неизбежное. Не идти туда, где произошло нечто настолько страшное, что Элиас, весь в крови, скорчился от ужаса на лестнице.

Ладно. Вперёд.

Она прошла по коридору мимо кухни и гостиной. Толстый ковёр впитывал звук шагов.

Опустив взгляд, она увидела на ворсе тёмные отпечатки больших ботинок, ведущие к выходу.

Элиас?

Стены украшали безликие репродукции из мебельных магазинов, прерываемые семейными фотографиями. На первой — Валленфельс рядом с детской коляской и женщина с усталым лицом, стоящая чуть поодаль, словно чужая на этом празднике жизни.

Чем дальше Оливия шла, тем сильнее коридор напоминал галерейный трюк, где лицо на портрете стареет с каждым шагом. Так же «старел» и ребёнок на снимках: малыш в пижаме с героями Marvel, школьник с брекетами, подросток с пушком над губой. Она остановилась у последней фотографии. Как и на двух предыдущих, на ней были только мальчик и Валленфельс, без матери. И снова она поймала себя на трусости. Она разглядывала снимок со спортивного награждения, лишь бы не проверять, не обманывает ли её обоняние.

Металлический запах крови — он шёл оттуда, от приоткрытой двери спальни, где ворс ковра был темнее всего.

Словно там пролили красное вино.

Или кровь.

Глава 20

Следы вели прямо к кровати.

Оливия застыла в тёмной луже у порога, но, облачённая в перчатки, всё же распахнула дверь спальни настежь.

Господи…

Если бы у отчаяния был запах, то здесь, в спальне Валленфельса, его можно было бы попробовать на вкус. Пот бессонной ночи, затхлый дух и тяжёлые, кровянистые испарения свежих ран — тот самый больничный привкус, преследующий в палатах после операций.

Горели все лампы: прикроватные, потолочные споты. Ни тени, ни полумрака, способного пощадить её и оставить хоть крупицу неизвестности. Свет безжалостно выжигал каждую деталь.

Кровавая бойня.

Невозможно было понять, какого цвета когда-то была кровать, прежде чем на ней кого-то буквально выпотрошили. Оливия смотрела на место, где человек, вероятно, умирал в муках, испуская последний вздох. «Вероятно» — потому что тела не было. Ни следа. Лишь дорожка брызг на светлом ковролине, тянущаяся от постели к двери, к той самой луже, в которой она стояла минуту назад.

И снова отпечатки ботинок. Элиас. Она не сомневалась. Он в панике бежал отсюда, оставляя эти следы. Чтобы не добавить к ним свои, она расстегнула молнии на сапогах, выскользнула из них и на цыпочках, в одних носках, вошла внутрь, ступая лишь на чистые островки ковра.

Боже…

Когда до кровати оставалось расстояние вытянутой руки, она в ужасе зажала рот ладонью.

Если бы это были декорации, реквизитору бы сказали, что он переборщил. Пятна слишком широкие, беспорядок слишком демонстративный: сорванный абажур, опрокинутая тумбочка. Возможно, Валленфельс сам сдвинул её, пытаясь дотянуться до белой коробочки размером с пивную подставку у изголовья.

Коробочка походила на выключатель, но на ней был тот же логотип, что и на панели сигнализации. Тревожная кнопка. Такая же, как у неё дома: нажмёшь — и уходит тихий сигнал.

Но добраться до неё он, видимо, не успел. Иначе дом давно бы оцепила полиция.