— Сегодня тоже молчим.

Он только кивнул, словно ожидал именно такого решения.

— Лапин поймёт? Кипеж не поднимет?

— Поймёт. Тревогу он начнёт поднимать, если мы завтра на связь не выйдем. А так, если мы не вышли в эфир, значит, либо не можем, либо не считаем нужным. Паниковать раньше времени он не станет.

Рация так и осталась лежать на земле. День только начинался, а впереди было ещё много часов неподвижного ожидания. Самым опасным врагом разведчика в такие минуты становился не противник, а собственное нетерпение. Хотелось двигаться, искать, принимать решения, идти вперёд, но приходилось лежать неподвижно, вслушиваясь в каждый звук и надеясь лишь на то, что очередной случайный патруль пройдёт мимо, так же ничего и не заметив, как это произошло сейчас.

Первый выстрел я услышал уже тогда, когда над горизонтом появилась узкая красноватая полоса, а тени под деревьями начали медленно отступать. Звук был настолько слабым, что поначалу я принял его за далёкий раскат грома или за шум тяжёлой машины, прошедшей где-то за холмами. Низкий глухой удар едва докатился до нашего укрытия и растворился в утреннем шелесте листвы. Через несколько секунд пришёл второй.

Я приподнял голову и посмотрел на Богдана с Али. Они уже не смотрели в сторону дороги, а лежали неподвижно, повернув лицо на юго-восток.

— Слышали?

— Да.

Третий удар был немного отчётливее первых двух. За ним с небольшими интервалами последовали ещё три, причём последний донёсся уже словно немного правее. Не взрывы на переднем крае, до него было слишком далеко, да и звук пришёл бы с другой стороны. Это работали сами орудия.

Я осторожно достал компас, положил его перед собой на землю и дождался следующего выстрела. В лесу звук всегда обманывает, отражается от склонов, цепляется за кроны деревьев и может прийти совсем не оттуда, откуда был произведён, поэтому по одному хлопку определять направление было бессмысленно. Но если слушать долго, сравнивать несколько залпов и учитывать ветер, ошибку можно было постепенно уменьшить.

Следующий удар пришёл почти точно с юга, немного восточнее направления дороги. Я отметил азимут в блокноте.

— Далеко? — шёпотом спросил Али.

— Не больше пятнадцати километров. Скорее десять-двенадцать.

— По звуку определил?

— По тому, как слышно. Если бы они стояли дальше, мы бы здесь почти ничего не разобрали, особенно с таким ветром.

Говорил я уверенно, хотя понимал, что точность этой оценки была весьма условной. На распространение звука влияли рельеф, влажность воздуха, направление ветра и даже плотность растительности. Но главное было ясно: батарея находилась значительно ближе, чем мы предполагали ночью. Мы уже вошли в район её действий.

Стрельба продолжалась около десяти минут, затем внезапно прекратилась. Мы ещё долго лежали, вслушиваясь в тишину, но больше выстрелов не было. Я нанёс на карту направление, провёл от нашей примерной точки тонкую линию и поставил возле неё время. Одного азимута было мало, однако теперь у нас появилась первая настоящая привязка.

— Хорошо бы знать, куда они стреляли, — тихо произнёс Богдан.

— Понятно куда, по Квито-Кванавале. И по времени сходиться, они всегда на рассвете такую побудку для нас делают. Похоже мы нашли батарею.

— Если это вообще та батарея, которую мы ищем.

— Других гаубиц такого калибра здесь быть не должно.

Южноафриканцы могли использовать и более лёгкую артиллерию, но характер звука был тяжёлым, мощным. Я уже слышал работу крупных орудий и спутать её с миномётом или полевой пушкой меньшего калибра было трудно. Скорее всего, это действительно были G5, ради которых мы забрались так далеко в тыл.

Солнце поднялось выше, быстро нагревая воздух.