Гвин скрипнула зубами. Увы, сегодня она не Мейхарт. Сегодня она – адептка Идариса, в потребности которой не входят ни веселье, ни этот мышиный цвет, ни кукольный наряд послушной жены.

Женщина быстро разделась. Она воспользовалась чуть теплой водой из умывальника, чтобы наспех привести себя в порядок. Забрала волосы в высокую прическу из косичек и прядей. И только потом занялась нарядом.

Она распахнула шкаф. Цепкий взгляд тотчас отыскал нужный предмет – платье из черного бархата. С высоким воротом под горло и обтягивающими рукавами. Плотное. Струящееся по телу. Как беззвездная ночь. Оно облегало высокую грудь и подчеркивало тонкую талию. А оттенок прекрасно гармонировал как с алыми волосами, так и со светлой кожей Гвин. Она с наслаждением надела его и покрутилась у зеркала, наблюдая за тем, как раскрывается и повторяет движения широкая юбка. Абсолютно траурная вещь. Идеальная. Но в таком заявиться на праздник Йоля нельзя. Впрочем, она это предвидела заранее.

Гвин закусила губу и полезла в трюмо. Там в одном из ящиков среди пуговиц, ниток, иголок, ножниц и мешочков с бусинами нашлось необходимое. Все это услужливо сложила туда Навина, которая лелеяла надежду, что госпожа однажды займется рукоделием. Гвин считала эту мысль смешной, а рукоделие – занятием бессмысленным. До сего момента.

В искомой коробочке хранился мелкий бисер из золотого стекла. Приличная пригоршня. Должно хватить.

Адептка вытянула руку и перевернула коробочку. Блестящие бусинки посыпались на ковер. А Гвин сосредоточилась, забормотала слова заклятия. Ее очи побелели, а разум очистился. В сознании расцвели узоры, причудливые и подвижные.

Она потянулась к нитям воздуха вокруг. Выбрала самые тугие из них. Потянула. Сплела, затягивая узелки поплотнее. Запустила реакцию. Присела, точно в реверансе. Так, чтобы подол платья краем лежал на ковре.

Россыпь бисера на полу ожила. Бусинки покатились. Они устремились к платью, жадно облепляя подол и поднимаясь выше. Бисер складывался в нужные узоры и замирал на черном бархате, будто врастая в его ворсинки. Больше – по краю подола и на рукавах. Меньше – на поясе и груди. Ворот, спина и плечи оставались черными. Все остальное пространство покрыла вязь из растительных узоров и золотых пауков. Самый большой из них оказался на левой груди. Точно над сердцем. Он будто бы обхватил соблазнительную часть женской фигуры своими длинными лапками, скрывая ее от посторонних глаз. Копия паука с герба Хагмор.

Еще одно усилие, и несколько бусинок поспешили выше по коже, чтобы составить некое подобие сережек – тонкую паутинку, свисавшую с мочки правого уха, и плотную дорожку, что обнимала по краю всю раковину правого. Гвин скучала по золоту. В ее жизни золота было не так много. Но все же оно было. И все немногочисленные сокровища, подаренные в основном родителями, уничтожило взрывом Академии. Нелюбовь Мейхартов к столь благородному металлу поначалу озадачивала, но теперь все потихоньку вставало на свои места.

Когда чары были закончены, Гвин покрутилась у зеркала, проверяя, насколько прочно держатся бусины. Слегка отяжелевшая юбка все так же повторяла ее движения, а подвижная часть сережки покачивалась. Пока у нее хватает сил, она может танцевать в этом наряде всю ночь напролет, и ни одна бусинка не отвалится.

– Я же чертова рукодельница. – Адептка подмигнула отражению и усмехнулась.

Последним штрихом стали туфли – такие же черные, как и платье. На аккуратных каблучках с жесткими набойками. Они обещали выразительно стучать при каждом шаге, дополняя образ.

Обувшись, она повернулась к выходу. И придала лицу надменно-величественное выражение. Ее губы налились красным цветом спелых ягод, а в густых ресницах дымкой замерли черные тени, добавляя взгляду глубины.

– Да начнется Йоль, – прошептала она и распахнула дверь в коридор.