– Даже не знаю, что выбрать, – призналась девушка.

– Простите мое любопытство, барышня, а кто ваш жених? Интересуюсь с единственной целью: помочь вам в выборе! Коммерсант или адвокат, а быть может, военный?

– Он пилот.

– Военный, стало быть! Тогда пожалуйте сюда…

– Я знаю, что вам нужно, – неожиданно прервал их непонятно откуда взявшийся господин в сером пальто с пышным енотовым воротником и такой же шапке-малахае со свисающим на спину хвостом.

– Что это вы, господин хороший, мешаетесь… – начал было приказчик, но, наткнувшись на выразительный взгляд, вдруг стушевался и замолк.

– Что вам угодно? – строго посмотрела на незнакомца Александра.

– Прошу меня простить, – изобразил легкий поклон тот. – Я невольно стал свидетелем вашего разговора. Обычно я такого себе не позволяю, но… мой сын был пилотом.

– Был?

– Да. Это было давно.

– Мне очень жаль. Но я все же не понимаю…

– Простите меня, милая леди, я не должен был вмешиваться.

– Но раз уж вы вмешались, – смилостивилась девушка, – говорите.

– Простите?

– Вы сказали, что знаете, что мне нужно. Я вот, например, совершенно этого не представляю! Так что говорите…

– Ах да, – смутился незнакомец. – Видите ли, я ювелир. Мне очень хотелось, чтобы мой сын пошел по моим стопам и занялся семейным делом, но он выбрал небо. Я, на свою беду, не стал ему противодействовать и теперь остался совсем один. Но вот это должно было стать ему подарком…

С этими словами он вытащил из-за пазухи небольшую коробочку и с легким щелчком раскрыл ее.

– Какая прелесть! – не удержалась от восхищенного возгласа Шурка, увидев, как сияет на синем бархате значок пилота.

– Спасибо, я старался.

– Ваша работа? Нет, я не могу такое принять, это ведь память…

– Я не прошу вас его принять, – улыбнулся незнакомец. – Я не успел отдать его, так что памятью это тоже не назовешь. Думаю, мой сын был бы рад, если бы предназначенный ему знак стал носить другой летчик. Так что я готов его продать.

– Сколько? – с деланым равнодушием поинтересовалась девушка, уже точно знавшая, что ни за что не упустит этой вещицы.

– Двести рублей, – ответил прекрасно все понявший ювелир.

– Вы принимаете чеки?

– Конечно.

– Хорошо, – вытащила из сумочки чековую книжку Саша. – Кстати, вы англичанин?

– Нет, – улыбнулся незнакомец, принимая вырванную страницу с суммой и подписью. – Я русский, просто очень долго прожил на чужбине. Моя фамилия Хлебникофф.

– Ой, я что-то слышала о вас…

– Вряд ли, – улыбнулся новый знакомый. – Те, про кого вы сейчас подумали, просто мои однофамильцы.

Через минуту они расстались довольные друг другом, и только приказчик, молчавший до сих пор как пришибленный, наконец отмер и сплюнул с явной досадой.

– Эх, барышня!

В прошлой своей жизни Март не был религиозен и никогда не праздновал Рождество. То есть не пел рождественских гимнов, не отстаивал службу в храме и не окунался на Крещение в Иордань на морозе. Но в этот раз его, как и весь экипаж «Ночной Птицы» и охраняющих ее матросов, охватило радостное предчувствие чего-то необыкновенного.