– Ты и так передал ей куда больше, чем думаешь.

На голоэкране возникла Европа 1914д. Преобладающим цветом на карте был розовый, итальянский.

– Она прекрасна, – прошептал Дун, и Герман очень удивился тому искреннему восхищению, что прозвучало в голосе юноши.

– Как мило, что ты наконец это осознал, – ответил Герман.

– Только ты мог построить ее.

– Я знаю.

– Как ты думаешь, сколько времени уйдет на то, чтобы уничтожить ее?

Герман рассмеялся:

– Ты что, не знаешь истории, сынок? Рим как республика кончился за пятнадцать столетий до того, как исчезли последние останки этой великой империи. Власть Англии начала ослабевать начиная с семнадцатого века, но никто этого даже не замечал, поскольку она обладала огромными землями. Таким образом, она оставалась независимой страной еще четыре сотни лет. Разрушение империй – процесс длительный.

– А что ты скажешь об империи, которая падет за неделю?

– Значит, это не империя вовсе.

– А как насчет твоей империи, дедушка?

– Прекрати называть меня так.

– Ты хорошо ее построил?

Герман яростно воззрился на Дуна:

– Лучше не строил никто и никогда.

– Но как же Наполеон?

– Его империя кончилась вместе с ним.

– И ты думаешь, твоя переживет тебя?

– Даже полный дурак способен поддерживать ее существование.

– Но мы‑то говорим не о полном дураке, дед, – усмехнулся Дун. – Мы говорим о твоем собственном внуке, который обладает теми же дарованиями, что и ты, только в превосходной мере.

Герман поднялся:

– Наша встреча бессмысленна. У меня нет семьи. Я отрекся от дочери, потому что она была не нужна мне. Я не знаю и знать не хочу ни ее, ни ее детей. Через несколько месяцев я снова приму сомек, а когда проснусь, то выкуплю Италию, во что бы ты ее ни превратил, и отстрою ее заново.

– Но, Герман, если страна исчезает с карты, в игру ее не вернешь. Когда я закончу с Италией, от нее останется лишь запись в компьютере, и ты уже не сможешь купить ее.

– Послушай, мальчик мой, – холодно процедил Герман, – ты что, намерен силой удерживать меня здесь?

– Кажется, это ты просил меня о встрече, а не я тебя.

– И очень сожалею об этом.

– Семь дней, дедушка, и Италия будет стерта с карты мира.

– В такой срок это неосуществимо.

– Вообще‑то я планирую завершить работу через четыре дня, просто учитываю возможность всяких непредвиденных обстоятельств.

– Из всех преступников самые отвратительные те, кто воспринимает красоту исключительно как объект разрушения.

– Пока, дед.

Дойдя до двери, Герман все‑таки не выдержал. Обернувшись, он взмолился:

– Ну, зачем тебе это? Почему ты не хочешь оставить все как есть?

– Красота относительна.

– Ты что, не можешь подождать следующего раза? Почему ты не хочешь отдать мне Италию?

Но Дун лишь ухмыльнулся в ответ:

– Дедушка, я знаю, как ты играешь. Если ты получишь сейчас Италию, ты захватишь весь мир – или я тебя совсем не знаю. И игра закончится.

– Разумеется.

– Вот поэтому‑то я и должен уничтожить Италию – пока это в моих силах.

– Но почему именно Италию? Почему ты не стремишься разрушить какую‑нибудь другую империю?

– Все потому, дед, что расправа со слабым противником, как правило, не приносит удовлетворения.

Герман вышел, и дверь за ним тихонько скользнула на место. Он добрел до трубокоммуникаций, и вскоре труба доставила его на родную станцию.