– Он таких глупостей наделал, я глазам своим не верю.

Такое впечатление, что он полный дурак. Он все делает не правильно. Все делает наоборот, будто назло. Это вообще обычная манера его поведения?

– Дун из пустоты умудрился создать гигантскую финансовую империю. На Капитолии с ним никто не сравнится, а ведь он достиг совершеннолетия всего одиннадцать лет назад, – ответил Грей. – То, что он творит с Италией, для него абсолютно нехарактерно.

– А это означает, что либо он ведет игру не сам, либо…

– Нет, играет он сам, это закон, и компьютер подтверждает его выполнение…

– Либо он намеренно ведет игру к проигрышу.

Даже по телефону было слышно, как Грей пожал плечами.

– Но зачем ему это?

– Я хочу встретиться с ним.

– Он не согласится.

– На нейтральной территории, там, где никто из нас не сможет продемонстрировать свою силу.

– Герман, ты не знаешь этого человека. Если ты не контролируешь эту территорию, значит, ее контролирует он – или будет контролировать к тому времени, как встреча состоится. Нейтральной территории быть не может.

– Я хочу встретиться с ним, Грей. Хочу выяснить, что он творит с моей империей.

И Герман вернулся к дисплею смотреть, как революция в Англии выжигается каленым железом. Каленым‑то каленым, но не до конца. Компьютер показывал, что по Уэльсу и Шотландии до сих пор бродят вооруженные отряды восставших, а в Лондоне, Манчестере и Ливерпуле заседают подпольщики. Дун, должно быть, тоже это видел. Но решил не обращать внимания. Проигнорировал он и то, что в Германии набирает силу еще одно революционное движение, что разбойники грабят фермеров в Месопотамии, а в Сибирь проникает Китай.

Осел.

Ткань умело сотканной империи начала расползаться.

Телефон послал тихий зуммер во встроенный в подушку гибкий динамик, и Герман проснулся. Не открывая глаз, он буркнул в наволочку:

– Я сплю, пошли все к черту.

– Это Грей.

– Ты уволен, Грей.

– Дун говорит, что согласен встретиться с тобой.

– Пускай мой секретарь назначит встречу.

– А кроме того, он говорит, что встретится с тобой только в том случае, если в течение тридцати минут ты прибудешь на станцию В246.

– Но это же в другом секторе, – завопил Герман.

– Что ж, видно, он не хочет облегчать тебе жизнь.

Герман застонал, выбрался из постели, нацепил костюм не первой свежести, вывалился из квартиры и помчался по коридорам. Было раннее утро, и в это время суток коммуникационные трубы функционировали с перебоями, но Герман таки успел на подземку. Он запрыгнул в трубу и с пересадками добрался до станции В246. Народу здесь было куда меньше, чем в секторе, где жил Герман. На платформе его поджидал молодой человек, ростом чуть выше Германа. Он был один.

– Дун? – уточнил Герман.

– Дедушка? – ответил юноша. Герман непонимающе посмотрел на него. «Дедушка?»

– Этого не может быть.

– Абнер Дун, молоденький жеребенок, родившийся от племенной кобылы Сильвайи, дочери Германа Нубера и Бернисс Хамбол. Замечательное потомство, не правда ли?

Герман не верил своим ушам. После долгих лет холостой жизни он вдруг открыл, что этот юный изверг – его родственник…

– Проклятие, парень, у меня нет семьи. Ты что, вздумал отомстить мне за развод, который состоялся сотню лет назад? Я хорошо заплатил твоей бабке. Если, конечно, ты говоришь правду.

Но Дун только улыбнулся в ответ:

– Вообще‑то, дедушка, мне глубоко наплевать как на твою личную жизнь, так и на ваши отношения с моей бабкой.