Но Дун только улыбнулся в ответ:

– Вообще‑то, дедушка, мне глубоко наплевать как на твою личную жизнь, так и на ваши отношения с моей бабкой. Я ее несколько недолюбливаю, и мы не виделись уже много лет. Она утверждает, что я слишком похож на тебя.

Поэтому когда она выходит из сомека, то даже не пытается меня навестить. А я хожу к ней в гости, чтобы ее позлить.

– Да, в этом деле ты большой специалист.

– Ты нашел давно потерянного внука и сразу пытаешься внести разброд в дружные ряды семьи. Фи, как это отвратительно, провоцировать семейные раздоры!

Дун отвернулся и зашагал прочь. Поскольку об игре они даже словом не перемолвились, у Германа не оставалось выбора, кроме как броситься вдогонку.

– Послушай, мальчик мой, – произнес Герман, подобно собачке семеня за быстро идущим юношей. – Я никак не могу понять, что ты собираешься сотворить с моей игрой. В деньгах ты явно не нуждаешься. Ставки тебя не интересуют, да при такой игре ты ничего и не выиграешь…

Оглянувшись через плечо, Дун улыбнулся, но шаг не сбавил.

– Скорее, это зависит от того, на что я ставлю.

– Ты хочешь сказать, что поставил на свой проигрыш?

Все равно большой прибыли ты не получишь.

– Посмотрим, дедушка. Дело в том, что у меня в руках находятся ставки, сделанные много месяцев назад. А деньги были поставлены на то, что Италия будет уничтожена и бесследно сгинет с лица Европы 1914д в течение двух месяцев со дня твоего пробуждения.

– Бесследно сгинет! – расхохотался Герман. – И не надейся, юноша, я слишком хорошо строил. Даже такой идиот, как ты, не сумеет разрушить построенное мной.

Дун дотронулся до двери, и она скользнула в сторону.

– Заходи, дед.

– Ага, сейчас. Ты что, за дурака меня принимаешь?

– Вообще‑то нет, – сказал Дун и оглянулся. Герман также бросил взгляд назад и увидел двух мужчин, возникших позади.

– А эти‑то откуда взялись? – тупо спросил Герман.

– Это мои друзья. Они пришли побыть с нами. Я люблю, когда меня окружают друзья.

Вслед за Дуном Герман прошел в квартиру.

Обстановка была весьма невзрачной, сугубо деловой, по простоте эта квартирка смахивала на жилище человека среднего класса. Однако стены были отделаны настоящим деревом – Герман сразу это заметил, – а модель компьютера, полностью занимающего маленькую переднюю, была самой дорогой и самой современной, которую только можно было достать.

– Послушай, дед, – сказал Дун, – ты можешь думать, что хочешь, но я привел тебя сюда потому, что еще питаю к тебе какие‑то чувства – несмотря на то что ты показал себя бездарным отцом и ужасным дедом – и не хочу, чтобы ты ненавидел меня.

– Ничего у тебя не выйдет, – ответил Герман. Двое амбалов по‑идиотски скалились на него.

– Очевидно, ты несколько поотстал от того, что сейчас творится в мире, – предположил Дун.

– Того, что я знаю, мне хватает.

– Ты положил жизнь и силы на возведение империи в каком‑то нереальном мирке, который существует только в компьютере.

– Господи, сынок, ты мне что, проповедуешь?

– Мать всегда хотела, чтобы я стал священником, – вспомнил Дун. – Ей ужасно не хватало отца – то есть тебя, – поэтому она пыталась сотворить себе отца духовного, который бы никогда не оставил ее. Как это ни печально, дед, но в конце концов она обрела приемного отца в лице Господа.

– Черт, а я‑то думал, что дочке перейдет хоть толика моего здравого смысла, – раздраженно проговорил Герман.