– Да я бы и сам ее задушил, – поведал он Грэму. Тот с миссис Дэйнол еще знаком не был и поэтому на грубость доктора отреагировал несколько встревоженно. – Шутка.

Убийцей я становиться не собираюсь. Ну и куда паренек подевался?

Грэм не знал, поэтому они отправились обыскивать окрестности.

Линкири беспомощно жался у ограждающего правительственные постройки забора – сотни миль тяжелой стали защищали цивилизацию от дикой планеты. Вечерний ветерок уже колыхал густую траву, катая по равнине зеленые волны – отсюда‑то и пошло название планеты, Пампасы.

Солнце зависло на расстоянии двух пальцев от горизонта, Линкири был как на ладони в этой открытой местности. Со всех сторон его окружала опасность: полицейские наверняка уже ищут его, тогда как за ближайшим холмом, должно быть, притаились ваки – каждый заплутавший ребенок неизбежно становился жертвой ваков, они подкарауливали маленьких детей и ели их на ужин.

«Но я‑то не ребенок», – подумал он.

Он посмотрел на свои руки. Они были большие, сильные – и в то же самое время такие нежные, мягкие, чувствительные, руки художника.

– Ты прирожденный художник, – вновь услышал он голос Зэд.

– Я? – переспросил Линк, слегка удивившись столь неожиданной похвале.

– Ну да, ты, – сказала она. – Ты только посмотри вокруг себя.

И легким жестом руки обвела комнату, а поскольку Линк просто не мог не следить за ее рукой, он увидел то же, что и она. Одна стена с потолка до пола была увешана гобеленами на продажу. На другой стене висели всевозможные коврики, неподалеку стоял ткацкий станок, орудие труда Зэд. А следующая стена представляла собой сплошное, огромное окно («Стекло дешевле обойдется», – заявил когда‑то чиновник главному архитектору), в котором виднелся еще один небоскреб‑комплекс, служащий прибежищем для большинства жителей столицы, а за ним – здание Кабинета Правительства, из которого осуществлялось управление жизнями этих самых жителей. Которых были миллионы – плюс ваки, конечно. Только дикарей никто так и не удосужился пересчитать.

– Нет, – улыбнулась Зэд. – Милый, любимый Линк, ты туда посмотри. Вон на ту стену.

Он взглянул, куда она указывала, и увидел карандашные наброски, рисунки цветными мелками.

– Ведь ты же можешь.

– У меня руки из задницы растут. – «О Господи, такое впечатление, будто у тебя руки из задницы растут», – вспомнил он один из любимых упреков матери.

Зэд взяла его руки и положила себе на талию.

– Ну, не знаю, как насчет задницы… – хихикнула она.

Тогда он нагнулся, поднял с пола кусок угля и начал делать набросок дерева – сначала она чуть‑чуть помогла ему, а затем он сам вошел во вкус.

– Это прекрасно, – промолвила она.

Он посмотрел на пол и увидел, что нарисовал растущее дерево. Он поднял глаза и увидел металл забора. «За мной гонятся», – подумал он.

«Я не дам тебя в обиду», – слова Зэд эхом отдались в его сознании. Ему было стыдно за свою ложь, ведь она искренне верила в то, что он преступник. Как бы она отреагировала, если б он признался, что перед ней стоит тщательно оберегаемое, единственное чадо миссис Дэйнол, которой принадлежит на этой планете практически все? Зэд стеснялась бы его.

А так он стесняется ее. Она подобрала его на улице – он бесцельно слонялся по грязным переулкам, обманутый и избитый. Обманул его один, а избили двое – после того как обнаружили, что его напоясная сумка уже пуста.

– Ты что, псих?

Тогда он отрицательно помотал головой, но сейчас‑то он понимал, что она сказала чистую правду.