– Линк? – позвала она. – Линк, ты что, даже не улыбнешься мамочке?

Линк попытался вспомнить, как это, улыбаться. Что чувствуешь при этом? Так, надо напрячь лицевые мускулы, кожа тогда натянется…

– Нет! – закричала она, отступая от него и нашаривая ручку двери. Видно, она считала, что это открытый госпиталь – ан нет, это была лечебница для психически больных людей, а таким пациентам запрещено разгуливать по коридорам. Она развернулась и заколотила в дверь кулаками, отчаянно взывая:

– Выпустите меня отсюда, выпустите!

И ее выпустили, тот самый высокий мужчина с приятной улыбкой, который по пять раз на дню выводил Линка в туалет. Сам Линк почему‑то забывал проситься туда. Дверь за ней захлопнулась, а Линк все стоял и смотрел. Он никак не мог решить, что же делать дальше; он с изумлением смотрел на свои вытянутые руки и ничего не понимал. А пальцы его тем временем сжимались и разжимались, пытаясь обхватить нечто продолговатое, цилиндрическое – по форме очень и очень напоминающее человеческое горло.

***

В кабинете доктора Хорта миссис Дэнол грациозно опустилась на стул и гордо застыла, отвлекающе прекрасная.

Хорт еще подумал, неужели это та самая женщина, которая несколько минут назад рыдала в объятиях одного из сотрудников.

– Я живу только ради сына, – сказала она. – Его не было со мной семь ужасных, ужасных месяцев, он сбежал, скрылся куда‑то. Но вот я наконец нашла его и хочу, чтобы он вернулся домой. Вместе со мной!

Хорт вздохнул:

– Миссис Дэйнол, Линкири сейчас не в себе, у него крайне опасная форма сумасшествия. Если вы внимательно прочли табличку на дверях, то, должно быть, уже знаете, что это правительственный госпиталь. Он убил девушку.

– Значит, она того заслуживала.

– Она ухаживала за ним в течение семи месяцев, миссис Дэйнол.

– Не иначе, она соблазнила его.

– Оба они вели активную половую жизнь, причем по обоюдному согласию.

На лице миссис Дэйнол мелькнула гримаска ужаса:

– Это мой сын сказал вам такое?

– Это было зафиксировано в полицейском рапорте. Свидетельские показания жильцов снизу.

– Навет.

– У правительственных структур на этой планете очень ограничен бюджет, миссис Дэйнол. Большинство людей вынуждено жить в квартирах, где личные отношения невозможно сохранить в тайне.

При мысли о несчастных бедняках, ютящихся в правительственных кварталах этой погруженной в вечную ночь столицы на сумрачной планете‑колонии, миссис Дэйнол передернулась – не иначе, от отвращения.

– О Господи, как я мечтаю улететь отсюда и никогда, никогда не возвращаться, – проговорила она.

– Да, одним выстрелом вы убили бы двух зайцев, – ответил Хорт. – Ваш сын также ненавидит эту планету.

Вернее, ненавидит то, с чем ему пришлось столкнуться здесь.

– Я понимаю. Эти монстры‑дикари – да и городские тоже мало чем отличаются от дикарей.

Хорт мог лишь подивиться этой оригинальной демократии – похоже, по сравнению с собой дамочка считала всех людей низшими созданиями, а следовательно, в ее глазах все были равны.

– Как бы то ни было, пока Линкири должен оставаться в больнице, мы попробуем вылечить его.

– Поверьте, я не меньше вашего желаю его излечения.

Пускай он снова станет милым, любящим мальчиком, которым был когда‑то – я поверить не могу, что он действительно убил ее!

– Убийство произошло на глазах у семнадцати свидетелей. Двое из них госпитализированы – после того как попытались оттащить его от трупа.