– Мой легендарный противник, – промолвил Герман, протягивая руку.

Дун в ответ протянул свою, но вместо пожатия лишь провел пальцами по коже Германа.

– Даже сомек не вечен, да? – спросил он, и печаль в его глазах поведала Герману, что не он один понимает: за обещанием вечной жизни, дарованным сомеком, на самом деле таится та же смерть.

– Зачем ты хотел увидеться со мной? – спросил Дун.

Тяжелые, необъяснимые слезы медленно покатились из стареющих глаз Германа.

– Не знаю, – ответил он. – Я просто хотел узнать, как у тебя дела.

– Все хорошо, – произнес Дун. – За последние несколько веков мой департамент колонизировал дюжины миров. Враг бежит – мы намного превосходим его численностью, и ему не совладать с нами. Империя разрастается.

– Я так рад. Рад, что Империя растет. Возводить империи – это замечательно. – Вдруг без всякой связи он добавил:

– А я ведь тоже как‑то раз построил империю.

– Знаю, – кивнул Дун. – А я ее разрушил.

– Да‑да, – вспомнил Герман. – Вот зачем я хотел повидаться с тобой.

Дун кивнул в ожидании вопроса.

– Я вот все думал… Я хотел знать, почему ты избрал именно меня. Почему решил сделать это. Может, ты уже объяснял это мне, но я не помню. Память не та, что прежде.

Дун улыбнулся и взял руку старика.

– Человеческая память несовершенна, дедушка. Я избрал тебя, потому что ты был самым великим из всех. Избрал потому, что ты был самой высокой горой, которую я мог покорить.

– Но зачем…, почему ты все разрушил? Почему не построил другую империю, раз хотел посоперничать со мной?

«Вот он вопрос. Да, тот самый вопрос, который я мечтал задать», – решил Герман. Он почувствовал удовлетворение – хотя одновременно в нем зародилось непонятное сомнение. Разве он уже не разговаривал с Дуном на эту тему? Разве Дун не ответил ему тогда? Нет. Такого не было.

Взгляд Дуна стал каким‑то отстраненным:

– А ты сам не знаешь ответа?

– О, – рассмеялся Герман. – Видишь ли, был у меня в жизни такой момент – в общем, я полностью свихнулся и утверждал, будто ты намереваешься разрушить Империю.

Но меня вылечили.

Дун опечаленно кивнул.

– Но сейчас мне гораздо лучше, и я хочу знать. Просто хочу знать.

– Я уничтожил…, я напал на твою империю, дед, потому что она была слишком прекрасна, чтобы существовать.

Если б тебе удалось захватить мир, ты бы выиграл, игра бы закончилась, а что потом? Прошла бы несколько лет, и ее бы все забыли. А теперь ее будут помнить вечно.

– Забавно как, – протянул Герман, потеряв мысль задолго до того, как Дун закончил говорить. – Величайший творец и величайший разрушитель произошли из одного источника – дед и внук. Забавно, да?

– Наследственность, – пошутил Дун.

– Я горжусь тобой, – произнес Герман, действительно веря в это. – Я рад, что если и нашелся во Вселенной человек, который смог победить меня, так это была кровь от моей крови. Плоть от моей…

– Плоти, – закончил за него Дун. – Так ты начал верить в Бога?

– Я не помню, – сказал Герман. – Что‑то стало с моей памятью, Абнер Дун, я ни в чем теперь не уверен. А раньше я верил в Бога? Или это был кто‑то другой?

Глаза Дуна наполнились тоской. Он шагнул к сидящему в мягком кресле старику, встал на колени и обнял его.

– Прости меня, пожалуйста, – проговорил он.