Окружили сподвижники Мари плотно, давай ей что-то с усердием втулять. Дело ясное — о воинской дисциплине напоминают, о нетленном принципе единоначалия.

Сперва Мари возражала, руками размахивая, потом, видимо, прониклась, засмущалась, рюкзак с плеч сбросила, присела на него, и задумалась, лицо руками закрыв.

Через пару минут встала, ко мне подошла.

Лицо то виноватое, а вот глаза — по-прежнему нетерпеливые, упрямые.

Да, такую переделаешь, как же! Ни тот типаж, как Александр Бушков выражаться в опусах своих изволит.

— Андреас, — говорит, голосом пай девочки, — Погорячилась я немного. Конечно — мы одна команда. Ты — Старший. Обязуюсь слушаться беспрекословно, без всякой самодеятельности. Только — давай уж быстрее собираться. А? Давай — минут через десять — тронемся уже. А? Ну, пожалуйста!

И смотрит — глазищами своими бездонными, по щеке слеза ползёт. Да что там «слеза», слезища целая, огромная.

Что тут сделаешь, зверь я, какой, что ли?

Ускорили сборы — на сколько это было возможно, по соображениям здравого смысла.

Гномы, под руководством Джедди, ещё и план этой части Мории, укрупнённый, правда, нарисовали.

Вот и в путь пора, правда, лесенка верёвочная ещё неготова, да ничего: когда доделают — доставят, с оказией ближайшей.

Отряд я на две условные части разбил: мы с Мари и Мелви первыми идёт, налегке — разведгруппа, так сказать, остальные следом, нагруженные по полной, то бишь — шерпы несчастные.

По лестнице бетонной поклажу все вместе поднимали. Подняли, с оставшимися

пожеланиями добрыми громко обменялись.

— Эй, Андрес! — Лёха снизу орёт, — Не забывай посыльных регулярно посылать! И, вообще, всем — Удачи!

— И вам всем — не скучать! — Мари голосом, значимо повеселевшим, отвечает.

Сразу же и разделились. Вернее, эта наша передовая троица, будучи налегке, вперёд рванула — с места в карьер, куда там соратникам, тяжестью навьюченным, за нами успеть.

Первым Мелви двигается, с включённым карманным фонариком, хотя он ему вовсе без надобности особой, чиго — они в темноте и так отлично всё видят. За ним следом Мари, я, с автоматом наизготовку — замыкающим. Заодно и с гномьей картой путь наш сверяю, чтобы в сторону случайно не отвернуть. Благо, что мне и каска шахтёрская досталась, с фонариком в неё вмонтированным. Удобная вещь!

Штрек этот вентиляционный — узкий до невозможности, а с потолка ещё сталагмиты (или — сталактиты?) местами свисают, только голову убирать успевай. Изредка в сторону боковые ходы отходят: и такого же сечения, что и основной ход, и вовсе уж узенькие и низкие, прямо — норы какие-то. Кто в этих норах живёт, интересно? Километра через четыре и этот вопрос прояснился.

В свете фонарика, метрах в двадцати впереди от нас, три странных силуэта замаячили: такое впечатление, что крысы большие на задних лапах стоят, человеку обычному ростом — по колено, вернее, даже — хомяки, потому как — толстые очень. Обычные такие хомяки, только с кинжалами в лапах, на поясах — ножны висят. Вот так встреча, блин нерусский! Лопочут что-то, судя по всему на всеобщем языке Средиземья. Как назло — Джедди, язык этот понимающий, далеко отстал.

Здесь как бы два варианта возможны: первый — Джедди подождать, и попробовать конфликт назревающий, мирным путём порешать — с помощью дипломатических рычагов, и, второй — покрошить в труху, с применением оружия огнестрельного, препятствие неожиданное.

Мари, понятное дело, только второй вариант бала настроена рассматривать — вот уже щелчок негромкий раздался, это она пистолет с предохранителя сняла. Но пока ничего не предпринимает, помня о субординации и о военной дисциплине, на меня выжидательно посматривая.