Зуров отрезал:

— Красная армия была нашпигована агентами, шпионами — Якир, Уборевич, Тухачевский…

Бунин пожал плечами:

— Шпионы? Сомнительное дело. Ленинская гвардия — это действительно шпионы — германские. На немецкие деньги большевики разлагали русскую армию и захватили власть. А после расплатились, открыв границы Германии, которая была на краю краха. Если Сталин уничтожал ленинских прихвостней — Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Тухачевского и прочих палачей русского народа, то в этом была историческая справедливость.

— Вам, Иван Алексеевич, сколько понимаю, все политики не по вкусу, скопом, так сказать, — кисло усмехнулся Зуров.

— Почему все? — ответил Бунин. — Если кто меня приводит в восхищение, так это Уинстон Черчилль. Какая блестящая фигура, какая интересная, полная противоречий и приключений жизнь!

— Говорят, он воевал? — спросил Зуров.

— И еще как, не зная страха! Участвовал Черчилль в пяти кампаниях — в Азии, Африке, Америке, сражался на бронированном поезде с бурами, попал к ним в плен и настолько очаровал их, что враги специально для него устроили футбол. Бежал из плена и пережил сказочные приключения. Министром он стал в тридцать два года, а сорока лет от роду распоряжался британским флотом.

— А я у кого-то читала, — вступила в разговор Галина, — кажется, у Алданова, что министр писал романы…

— Да, писал, притом с изумительной скоростью. Рано утром к нему являлись две стенографистки, и он начинал диктовать. Когда одна утомлялась, за дело принималась другая. В день писал, точнее, диктовал до пятидесяти страниц.

— И в чем его храбрость заключалась? — поинтересовался Зуров. — Ну, скажем, когда из плена бежал?

— Пикантность ситуации заключалась в том, что Черчилль, как писатель и как военный журналист, гневно клеймил тех, кто сдается в плен. Буквально за день до того, как он попал в руки к бурам, Черчилль утверждал: «Нет ничего глупее и унизительнее, чем быть пленником. Вы долгое время делали все возможное, чтобы убить врага. Но вот, возможно даже по вашей вине, у вас дело сорвалось, и вы, по сути дела, просите врага сохранить вам жизнь. Что может быть унизительней?» Черчилль вместе с другими англичанами был доставлен в преторию и размещен в здании школы. Он требовал, чтобы его как журналиста немедленно освободили. Но буры знали, что он, будучи штатским лицом, принимал участие в боевых действиях. Это грозило расстрелом.

И вот ночью, когда охрана зазевалась, Уинстон перелез через высокий забор. Он оказался в одиночестве, во вражеском городе, вдали от линии фронта. Два дня и две ночи прятался Уинстон возле железной дороги, пытаясь вскочить на проходящий поезд. Увы, ничего не выходило. Его разыскивали, за голову лорда была объявлена премия. Шатающийся от голода, жажды и вынужденной бессонницы, Черчилль, казалось, решился на безрассудный шаг. Увидав свет в каком-то окошке, он постучался в дом. Видать, Черчилль нужен был Богу живым. Он попал к англичанину, единственному на много миль вокруг, оставленному бурами для сохранения порядка законсервированных шахт. Именно этот англичанин сначала спрятал беглеца в шахте, а затем посадил в поезд, шедший в португальскую колонию.

Свои приключения и счастливое избавление Черчилль описал в газете «Морнинг пост» (умолчав, разумеется, о спасителе-англичанине). Публикация принесла автору огромный политический капитал.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло! — резюмировала Вера Николаевна, с интересом слушавшая этот рассказ.

— Жаль, что я не пишу в историческом жанре. Иначе непременно написал бы три толстенных тома, — улыбнулся Бунин.