— Возможно, той же Берберовой! — предположил Бахрах.

— Почитайте нам, Леня! — Бунин протянул Зурову книжку.

Зуров по давней любви к художественному чтению любил блистать в обществе. Вот и теперь, то понижая голос, то патетически возвышая, произносил:

— «С 1915 года русское масонство становится определенно революционным и явно заговорщицким. На первых ролях Гучков, Керенский, Некрасов, князь Львов и другие. Масоны энергично работали над планами дворцового переворота в различных вариациях. Переворот не удался, и масоны употребили все силы, чтобы использовать 1917 год. Это им удалось вполне. В 1917 году масонами было совершено самое крупное преступление: им удалось навязать стране масонское правительство, которое и привело Россию к гибели. Сейчас уже нельзя отрицать, что русским масонам принадлежит «честь» подготовки, избрания и назначения Временного правительства, все главнейшие деятели которого были масонскими столпами.

К масонским ложам принадлежали: Авксентьев, Бронштейн (Троцкий), Зиновьев (Апфельбаум), Раковский, Розенфельд (Каменев), Савинков, Свердлов, Собельсон (Радек), Ульянов (Ленин), Финкельштейн (Литвинов), Чайковский Н. В., Чернов и другие».

Никто не возразил, все молча согласились.

Бунин прервал:

— Леня, хватит! Слишком все это тяжело, ибо похоже на правду.

— Иван Алексеевич, пойдемте гулять! — позвал Бахрах.

В тот день, карабкаясь по крутизне грасских холмов, Бунин долго и смачно ругал войну, фашистов, коммунистов, обзывал нехорошими словами Гитлера и Сталина. Вдруг вспомнил:

— Ах, у господ кремлевских интернационалистов завтра праздник — очередная годовщина ихнего «великого» Октября! Гитлер вплотную к Москве подошел, русские люди — и необученная молодежь, и очкастые якобы добровольцы, не знающие, каким концом винтовку держать, — гибнут тысячами, замерзают в снегах, погибают под гусеницами гитлеровских танков, а Сталин, Молотов, Микоян и прочие завтра гулянку в каком-нибудь бункере устроят. Будут пить, обжираться, с секретарш трусы стаскивать — что им наш народ…

Бахрах удивленно поднял голову: по лицу Бунина текли слезы.

На этот раз писатель заблуждался: 7 ноября 1941 года Сталин не собирался отсиживаться в бункере. Он решил удивить весь мир и воодушевить своих подданных: на Красной площади готовился военный парад.

По ночам, оцепив все окружающее пространство в радиусе Бульварного кольца — муха не пролетит, таракан не проползет, а про шпионов и говорить не приходится, — шли репетиции этого самого парада. Бодро чеканили шаг молоденькие курсанты училища имени Верховного Совета, крепкие ребята дивизии особого назначения имени бдительного и беспощадного Дзержинского, бойцы особого батальона Московского военного округа, зенитного полка противовоздушной обороны и прочая и прочая.

В те часы, когда Бунин в Приморских Альпах строил свои проникнутые художественной фантазией предположения относительно кремлевской пьянки, негодяй, лазутчик и враг всего честного советского народа, рядовой по фамилии Дмитриев заряжал пистолет. Когда народ напрягался в борьбе, сей отщепенец, родившийся в 1910 году в трудовой семье москвичей, комсомолец, а затем и член партии большевиков, решил покуситься на жизнь великого друга и учителя.

Прежде отщепенец охранял Рублевское водохранилище, ибо враги могли насыпать яду и все это поступило бы в водопровод столицы. За бдительную службу отщепенец был повышен в должности: ему поручили сторожить авто, на которых ездили вожди.