– Марьяна! – Киртанова аж на стуле заерзала. – Как можно, срам то какой.

– Да будет вам, Лидия Васильевна, – отмахнулась кухарка. – Уж коль наша Катенька замуж собралась, надобно подготовить ее.

– Только представлю, что придется с ним, – девушка даже зажмурилась, – нет, не выдержу, умру я. И не говорите мне об утехах.

– От этого, голубушка, еще никто не помирал. Сама же говоришь, мужчина он видный. Может и не все так плохо то?

– Страшный он. В душе страшный. Смотрит словно зверь на жертву. И живет затворником, людей чурается. Да и не пойму я до сих пор, на кой ему сдалась.

– Ерунду говоришь ты, Марьяна, – завелась Лидия Васильевна. – Это где такое видано, чтобы вот так насильно склоняли к замужеству? Да еще и грозились расправой в случае отказа.

– Это в Кольском все по согласию. Тут попробуй по другому, староста узнает, всю душу вытрясет, – покачала головой кухарка, – а уйди за версту, нравы ужо другие. Дикие. Мне деверь рассказывал, как жилось им на заработках. Насмотрелся такого, что воротился в родное село и еще с год в церковь ходил ежеденно.

– Видать супругу моему будущему закон не писан, и старосты он не боится, – Катя положила руки на стол и легла на них головой.

– Ну вот, напугала только девочку, – со злостью зыркнула на помощницу Киртанова. – Сама хоть знала, зачем разговор заводила?

– Так, помочь хотела…

– Помогла… Иди вон, щи вари, они у тебя куда лучше получаются. – Катенька, – подсела к девушке, – ну, будет тебе…

– Видимо судьба такая, – простонала в ответ. – Неужто так теперь всегда будет? Все хуже и хуже…

– Одному Богу известно, как оно в жизни будет. Но ты не печалься. В чем Марьяна и права, так это в том, что граф мог очерстветь от одиночества. Да и не наш он, не привык к обычаям здешним. Кто ж знает, как у них там принято, в Англии этой.

– Были бы живы маменька с папенькой, никому бы в обиду не дали.

На ее слова Лидия Васильевна не нашлась, что ответить, вместо этого просто обняла. После гибели семьи Катерина потерялась, дом боле не радовал, а скорее служил каждодневным напоминанием об ужасах и страданиях родных людей, дядюшка опостылел настолько, что смотреть на него лишний раз не хотелось. Киртановы последние, к кому еще лежала душа, но они не могли помочь, только словом поддержать разве что.

Через час к воротам отчего дома подъехала черная карета, откуда вылезла Сара Митчел. Женщина в темно сером платье и черном жакете поверх, равнодушно осмотрелась. Ни простота построек, ни разбитость дорог ее не смущали, она подобрала подол платья и проследовала до парадных дверей. Но только хотела постучаться, как створы распахнулись. Аксенов с широкой улыбкой на лице вышел вперед и нижайше поклонился гостье, несмотря на то, что перед ним стояла всего лишь прислуга графа.

– Добро пожаловать.

– Добрый день, сударь, – Сара искренне удивилась столь диковинному поведению. – Я прибыла по поручению графа Блэра, дабы сопроводить Катерину Петровну в город, где ей предстоит заказать свадебный наряд.

– Да, да… безусловно. Катенька скоро вернется. Решила прогуляться до соседей. Вы проходите, обождите в доме.

– Ничего, я дождусь ее здесь.

– Ну как же, такой холод на улице. Пройдемте.

Сара нехотя, но согласилась. Наравне с графом женщина имела чрезвычайно тонкое обоняние, отчего сторонилась чужого быта, ибо зачастую в помещениях присутствовали далеко не самые приятные запахи. И если раньше в доме Аксеновых пахло ароматной выпечкой и комнатными растениями, то сейчас почти весь дом, а в особенности гостиная и обеденная зала, пропитались запахом пота Мокия Филипповича, ведь одни и те же рубашки с носками он предпочитал носить по неделе, а то и дольше.