– Не могу, Шарль, хотя мне не помешал бы такой блестящий офицер, как вы. – Я с сожалением покачал головой и, упреждая возможные возражения, сразу добавил: – Но у меня есть для вас особое задание, поверьте, не менее важное и опасное, чем прямое участие в боевых действиях. Но о нем – чуть позже.

Только спровадил барона, как снова притащились подпоручики и замялись, видимо так и не решив, кто будет докладывать первым.

– Павел Иванович, прошу… – Я сделал выбор за них.

После доклада стало ясно, что все обстоит не так радужно, как казалось с самого начала.

К сожалению, с нашей стороны без потерь не обошлось. Пятеро убитых, среди которых – двое солдат, шестеро – серьезно раненных, в том числе двое – тяжело. Правда, легких оказалось неожиданно мало – всего четверо. Как выяснилось, японцам все-таки удалось ворваться в боевые порядки отряда Кошкина, где пришлось схватиться с ними в рукопашной. Там Кошкин и схлопотал прикладом по морде. Впрочем, именно благодаря его усилиям прорыв быстро захлебнулся. Правда, подпоручик весь успех свалил на Луку, который, используя заклинивший «Гочкис» как дубину, измордовал чуть ли не всех прорвавшихся.

Понятное дело, по сравнению с японцами потери мизерные, но, как я говорил, у нас каждый ствол на вес золота. Где пополнение брать? Досадно и обидно, хотя я прекрасно знаю, что войны без потерь не бывает.

Из японцев ушли всего единицы, воспользовались наступающей темнотой и просочились в тайгу. В плен мы взяли двадцать три человека, в том числе одного раненого фельдфебеля и двух ефрейторов. Офицеры полегли все, кроме того, что приземлил я. Чуть позже выяснилось, что солдатики Серьги взяли еще четверых, удумавших бежать в сторону Тымова, но тоже – только рядовых.

Трофеи достались на первый взгляд впечатляющие, но точней не знаю, Свиньин еще не докладывал.

Отдав все указания, по своей еще средневековой привычке направился проведать раненых в импровизированный лазарет и на пути наткнулся на Луку.

– Християныч! – радостно воскликнул великан, но сразу сменил тон и озабоченно поинтересовался: – Цел, Християныч? Не зацепили, случаем, окаянные?

– Да что со мной станется. Ты вроде как сам всех япошек победил?

– Брешуть, – отмахнулся Мудищев.

– Что с пулеметом?

Лука по-детски смутился.

– Дык зажевало там ту ерундовину с пульками. Уже справил…

– А это что? – Я заметил темные пятна на рукаве поддевки Луки.

– Дык ерунда. – Мудищев еще больше смутился. – Ткнули чуток, даже кровь уже не идет.

– Давай со мной. И не мычи, стыдиться нечего, с каждым бывает. Ты еще покрасней, как девица. Меня знаешь сколько тыкали…

В лазарете я сначала обошел раненых, для каждого нашел слово, а потом уже поговорил с освободившимся фельдшером.

– Два плохих… – Еврей сокрушенно потряс головой. – Полостные ранения, потрохами пули словили. Надо операцию делать. Инструмент есть, взяли трофеем еще в Тымове, но кто ету операцию будет делать? Надо срочно, а Майи Александровны нет рядом.

– А вы на что?

– Ой-вей, что я могу? – Фельдшер замысловато выругался на идише. – Так-то я знаю как, но на практике тока баб с Подола, что в Егупце, абортировал.

– Егупец?

– Так наши звали Кыив… – пояснил еврей.

– Вы же вроде из Одессы?

– В Одессе случился шухер, и мы с Хаей переехали в Егупец. Ну… до следующего шухера.

– Делайте.

– Молодой человек? – Яков Самуилович посмотрел на меня поверх очков. – В человечьих потрохах копаться – ето вам не рыбу-фиш делать. Если бы ви знали, как ее готовила моя драгоценная Хая!

– Делайте, сказал.