– Мы сделаем из вас хороших разведчиков и диверсантов, – продолжал майор разглагольствовать перед строем военнопленных, коверкая русские слова на немецкий лад. – И когда вы выполните полученное задание, данное вам, и вернетесь, то получите щедрое вознаграждение и сможете в дальнейшем сами выбрать место вашего проживания на любой территории, подвластной великой Германии. А можете остаться в школе инструкторами и обучать новобранцев. Все будет в ваших руках…

Закончив речь, майор Майер-Мадер остановился, отошел на пару шагов назад и выжидающе посмотрел на военнопленных.

Геннадий Филоненко вышел первым, тем самым оправдав ожидания немецкого майора. За ним покинул строй сержант из его роты, а следом сделал два шага вперед какой-то чернявый с оторванными от гимнастерки петлицами, явно офицер из среднего комсостава. Майор вермахта одобрительно посмотрел на всех троих и произнес:

– За мной.

Геннадий и двое добровольцев последовали за ним. Их посадили в крытый немецкий грузовик и под охраной двух полицаев привезли на железнодорожную станцию и велели ждать. Вскоре к ним присоединились еще четыре человека, а потом пешим ходом пришли еще человек пятнадцать военнопленных и один гражданский. Их охраняли два солдата, которыми командовал упитанный фельдфебель.

Часа через полтора – был уже поздний вечер – пленных, пожелавших сотрудничать с немцами, со станции погрузили в телячий вагон и повезли по направлению на запад. Ночью поезд ненадолго трижды останавливался на каких-то полустанках и, гремя железом, трогался вновь. Четвертый раз он остановился уже ранним утром. Двери вагона вдруг шумно распахнулись, и послышалась команда на ломаном русском:

– Выходить!

Филоненко выпрыгнул из вагона третьим и огляделся. На перроне стояли несколько столов, на которых лежали хлебные пайки примерно граммов по четыреста каждый.

– Шнель, шнель, – нервно торопил фельдфебель. – Брать и назад!

Пленные оббегали столы, хватали каждый по пайке и возвращались в вагон. Через несколько минут поезд тронулся.

До городка Луккенвальде, расположенного в земле Бранденбург, ехали около суток, пропуская составы с военной техникой, двигавшиеся на восток. Потом километра полтора топали пешком. Когда вошли в арку с распахнутыми настежь воротами, кто-то за спиной Геннадия глухо произнес:

– Ну, вот мы и прибыли.

Филоненко оглянулся и встретился взглядом с чернявым военнопленным в гимнастерке с оторванными петлицами.

– Куда прибыли? – спросил он самоуверенного чернявого.

– В разведывательно-диверсионную школу, куда же еще, – криво усмехнулся чернявый. – Сейчас ноябрь, в нашей стороне уже начались морозы, а тут, я смотрю, трава зеленая и цветы цветут… Ты кем хочешь быть: разведчиком-радистом или диверсантом-подрывником?

– Кем скажут, тем и буду, – неопределенно ответил Геннадий. – Мне как-то все равно.

Чернявый оказался прав. Всех прибывших первым делом погнали в баню, затем после санитарной обработки выдали солдатское красноармейское обмундирование без знаков различия и повели в столовую. Кормили солдатским супом, похожим на жидкую кашу. Потом принесли на подносах стаканы с кофе и горкой печенья в суповой тарелке. После четырехсот граммов черствого хлеба, выданного более чем на сутки, это был поистине королевский обед. Прибывшие заметно повеселели: «Ежели так будут кормить всякий день – жить вполне можно».

После принятия пищи всех прибывших построили на плацу – большой утоптанной поляне около небольшого пруда, – и к ним вышел из красного двухэтажного здания с колоннами пожилой, лет за шестьдесят, капитан с красными прожилками на лице. Комендант школы, тоже не шибко молодой, вытянулся, подобрав склонное к полноте тело, скомандовал «Смирно!» и строевой поступью пошел навстречу капитану.