Майор Майер-Мадер вернулся в школу еще с двумя десятками кандидатов в курсанты разведшколы, лично им отобранных из лагерей для русских военнопленных в Ковеле, Виннице, Хаммельбурге, Данциге. Вместе с теми, кто был уже в школе, курсантов в разведшколе стало насчитываться теперь где-то около сотни человек. И началась учеба, оставляющая мало времени на какие-то сомнения и прочие ненужные раздумья. Да и чего раздумывать, когда выбор пути определен. Остается только двигаться навстречу судьбе и ожидать, какие результаты принесет этот выбор.

Разведывательно-диверсионная школа, охраняемая регулярной немецкой воинской частью и обнесенная колючей проволокой, была разделена на два лагеря, общение между курсантами которых было категорически запрещено, равно как и контакты с гражданским населением вне школы. Лагеря отделялись один от другого высоким забором и также колючей проволокой. Впрочем, желающих наладить взаимодействия с курсантами другого лагеря за все пребывание Геннадия Филоненко в разведшколе не нашлось ни одного.

В первом лагере содержались и обучались курсанты, которых планировалось после учебы забрасывать в глубокий тыл Советского Союза с разведывательными целями, в том числе и диверсионными. Обучение в лагере было полугодичным. Геннадий попал именно в этот лагерь, о чем впоследствии ничуть не сожалел. Старшим лагеря был уроженец Татарстана и бывший командир 60-й горнострелковой дивизии генерал-майор Салихов, к которому было велено обращаться «Осман Булатович». Он был еще старшим преподавателем лагеря и вел предмет «агентурная разведка». На боевого генерала Осман Булатович был совершенно не похож. Скорее он смахивал на агронома, получившего образование еще в дореволюционной России. Впрочем, Гена Филоненко настоящих генералов еще ни разу в жизни и не видел.

Во втором лагере были собраны курсанты, которых готовили для ведения разведки в ближнем тылу Рабоче-Крестьянской Красной Армии, то есть в тылу прифронтовом. Обучение в этом лагере было ускоренным и по времени составляло примерно два месяца. Комендантом второго лагеря был бывший командир стрелкового полка подполковник Степанов, которого курсанты знали как Николая Ивановича Вязова. Бывший подполковник Красной Армии вел агентурную разведку и преподавал стрелковое дело. В этом лагере была небольшая группа молодых радистов, человек семь, которые уже через три недели разными по численности группами были заброшены в ближний тыл РККА. Их всего-то надо было обучить специальному шифру, подтянуть по работе на ключе по передаче радиограмм и их приему и выявить особенности почерков каждого. Дабы быть уверенным, что «работает» именно немецкий агент, а не советская контрразведка, разоблачившая его и пользующаяся его именем.

По прошествии двух месяцев из лагеря № 2 еженедельно убывало от трех до пяти человек для переброски в тылы Красной Армии. Конечно, немецких агентов успешно ловила советская контрразведка, большая их часть сама сдавалась органам НКВД, лелея надежду на прощение за предательство. Бывало – и нередко, что выпускники разведшколы попросту скрывались на необъятных просторах Советского Союза, забившись в какой-нибудь «медвежий угол», до которого было не добраться ни на поезде, ни на машине. Все это было хорошо известно начальству разведшколы. Однако эти обстоятельства руководство школы не особенно печалили, старались брать массой. Как однажды высказался сам хитромудрый майор Майер-Мадер:

«Если из ста агентов мы потеряем девяносто девять и оставшийся сотый выполнит задание, все наши действия и расходы, понесенные на учебу и содержание всех ста курсантов, будут вполне оправданны… А остальные девяносто девять заброшенных в стан врага агентов, – добавил Майер-Мадер, – пойманных ли чекистами, сдавшихся ли добровольно властям или бежавших куда глаза глядят, все равно принесут какую-то пользу, поскольку создадут в тылах Советов либо панику, либо шпиономанию.