– Этот «люггер» мне на фронте не единожды жизнь спасал. С какой такой стати я должен вам его передавать, пусть даже на время? – Майор убрал со стола пистолет.

– А с такой, что в городе произошли убийства с применением пистолета «парабеллум». И если вы не хотите передать нам пистолет добровольно, мы его изымем у вас в принудительном порядке, – заявил без тени сомнения Виталий Викторович.

– Вы в этих убийствах подозреваете меня? – вскинулся Воропаев, испепеляя взглядом хозяина кабинета.

Вопрос остался без ответа. Майор снова достал пистолет и, багровея от бушевавшего внутри него гнева, положил его на стол:

– Нате!

– Пока идет баллистическая экспертиза пистолета, вам придется побыть у нас, – изрек Щелкунов безапелляционным тоном.

Это не понравилось Воропаеву, но на сей раз он промолчал…

Эксперт-криминалист, вызванный Виталием Викторовичем по телефону, пришел и забрал «парабеллум».

– Как скоро ждать результат? – поинтересовался Щелкунов.

– В принципе, недолго, – ответил эксперт и покинул кабинет.

С полчаса два майора сидели молча: Виталий Викторович занимался бумажной работой, а Воропаев через окно наблюдал за проплывающими кучевыми облаками. О чем он думал и думал ли о чем-нибудь вообще, было малопонятно. Наконец он нарушил молчание:

– Ты воевал?

– Северо-Западный фронт. Комиссован по ранению в сорок втором, – неохотно ответил Виталий Викторович.

– Да ты что! – даже привстал со своего места Иван Игнатьевич. – Я в сорок первом полгода воевал на Северо-Западном фронте в составе приданной фронту Третьей стрелковой бригады, сначала в Двадцать седьмой, а потом Восьмой армии. Вся наша бригада легла в начале декабря сорок первого на острове Эзель в Эстонии. Выжили лишь несколько человек, в том числе и я. Потом Карельский фронт и Первый Дальневосточный. Всю войну прошел, и против япошек пришлось немного повоевать. Начал в сорок первом младшим лейтенантом, демобилизовался в октябре сорок пятого в звании майора. Помыкался с полгода на гражданке, пошел служить в милицию. Год назад назначили заместителем начальника отделения. Дважды был представлен к званию подполковника, дважды представление завернули, – криво усмехнулся Иван Игнатьевич, мельком глянув на Виталия Викторовича. На что тот не преминул ответить:

– Пить надо меньше.

– Это ты правильно заметил, – согласился Воропаев. – Сам-то, конечно, не пьешь, – не без язвительности в голосе произнес Иван Игнатьевич.

– Да нет, бывает, что и выпиваю, – ответил Щелкунов. – Но меру знаю…

– Ну что ж. Молодец. А я вот так не могу, – проговорил Воропаев и снова уставился в окно.

Опять наступило молчание. Длилось оно до того самого момента, пока не вернулся эксперт-криминалист.

– Это не тот «парабеллум», товарищ майор.

– А поточнее.

– В недавнем ограблении сберкассы на Горького, убийстве гражданки Завадской в апреле месяце в частном секторе Адмиралтейской слободы и двойном убийстве на улице Тэцевской стреляли из другого пистолета, – громко выпалил он, посмотрев на застывшего майора Воропаева.

– Вот это да! Так вы на меня несколько убийств примеряли? – уперся взглядом в Виталия Викторовича майор Воропаев. – А алиби мое проверить на момент убийств не судьба была?

– Нас интересовал ваш «парабеллум»… – начал было майор Щелкунов, но Иван Игнатьевич оборвал его:

– Когда ограбили сберкассу?

– Два дня назад, – ответил Виталий Викторович, внимательно наблюдая за собеседником и примечая все его движения и мимику.