|
Воропаев криво усмехнулся. – Два дня назад я был никакой, – буркнул он. – Вообще ни-ка-кой. Ко мне приехали однополчане, те самые, что остались живыми из нашей Третьей стрелковой бригады тогда, в начале декабря сорок первого. Из самого Ленинграда на машине ко мне приехали! Взяли прямо из дома. Что, я должен был им отказать во встрече, что ли? Меня бы не поняли… Да я на расстрел из-за них пойду! Как и они за меня… Ну, сначала завалились в ресторан, поужинали с коньячком, потом, уже тепленькие, отправились в гостиницу, где ребята остановились. Три дня пировали, парней из нашей бригады поминали. На четвертый день похмелялись. Я только сегодня в себя пришел и на работе появился. Думал, попрут со службы… Милосердие проявили, оставили… Так что ограбить сберкассу, уж извините, я никак не мог… – Но ведь ваше оружие могли и украсть у вас, тем более если вы находились в бессознательном состоянии. – Не могли! – отрезал Воропаев. – Оружие – это кусок меня самого. Я бы кровью тогда изошел… Оно всегда при мне. Почувствовал бы в первую секунду, если бы кто-то на него посягнул. Участие майора Воропаева в убийствах и ограблениях оказалось ложным следом. Долго еще Виталию Викторовичу было даже как-то неловко перед боевым офицером, что случалось с ним чрезвычайно редко…
Глава 11 Нечаянный свидетель
Когда в жизни поставлена определенная цель, то само существование приобретает яркий смысл. Жить становится интереснее, и даже самое рядовое начинание получается более красочным. Цель у Геннадия Филоненко, именуемого по паспорту Раскатовым, имелась – мстить власти и людям, ее поддерживающим, за погубленного отца. И совершенно неважно, что непосредственного участия в кончине отца ни бухгалтер авиационного завода, ни водитель грузовика «ЗИС-5», равно как заведующая сберегательной кассой на улице Горького и контролерши сберкассы не принимали. Все они целиком и полностью поддерживали эту власть, а значит, являлись ее составной частью. Стало быть, все они были причастны к гибели отца и должны были понести коллективную ответственность за содеянное. Поэтому никакого сожаления, а тем более угрызений совести по поводу людей, которых он лишил жизни, Геннадий Андреевич не испытывал ни разу. Не возникало даже малейшего сожаления о содеянном. После налета на автомобиль, везший зарплату работникам Авиационного завода № 387, Филоненко-Раскатов мог бы запросто приобрести неплохой домик где-нибудь в Алупке, Алуште или Евпатории и жить себе спокойно и безбедно, встречая наступающий день в тени развесистых магнолий и слушая плеск волн и гомон чаек. А чтобы не привлекать к себе внимание надзирательных органов, можно было бы устроиться для виду на какую-нибудь необременительную работенку, не требующую ежедневного присутствия. Самое настоящее счастье на бренной земле, воплощение мечты! Многие советские граждане с превеликой радостью поменяли бы свои производственные будни на столь бестягостное существование. Однако не таков был характер у Геннадия Андреевича, чтобы отсиживаться в тиши, да и цель была совершенно иной. Внутри клокотала ненависть ко всему, что его окружало, и требовала выхода. Его состояние больше походило на давнюю запущенную хроническую болезнь, к которой привык, с которой успел смириться, но вот наступает день, когда уже не в силах ее вытерпеть и требуется немедленное медикаментозное вмешательство, позволяющее хотя бы ненадолго позабыть о ней… И это средство – кровопускание. Поначалу беспокоили подельники. После того как взяли месячную зарплату, предназначенную для работников Авиационного завода № 387, Сэм и Комса могли потребовать всю свою долю и спокойно уйти. Геннадий прямо-таки чувствовал, что через несколько дней, а то и через день-два это непременно произойдет. |
