Сказав это, Блант встал и вышел из залы. А Роли глядел ему вслед с выражением, на минуту омрачившим его смелые, полные веселья и жизни черты.

В это время в залу вошел Стэнли и обратился к Тресилиану:

– Милорд зовет к себе этого вашего Уэйленда, а этот ваш Уэйленд только что приехал сюда в какой‑то шлюпке и не хочет идти к милорду, не повидавшись раньше с вами. Он, кажется, чем‑то встревожен. Вам надо бы с ним немедленно повидаться.

Тресилиан сразу же вышел из залы и приказал, чтобы Уэйленда привели в соседнюю комнату и зажгли там свет. Затем он вошел туда и был поражен его расстроенным видом.

– Что с тобой, Смит? – спросил Тресилиан. – Уж не повстречался ли ты с дьяволом?

– Хуже, сэр, гораздо хуже, – ответил Уэйленд. – Я видел самого василиска. Слава богу, что я первый увидел его. Раз он меня не углядел, то и зла от него будет меньше.

– Да говори ты толком, бога ради, – взмолился Тресилиан. – Что все это значит?

– Я видел своего прежнего хозяина, – сказал кузнец. – Вчера вечером один приятель, которого я здесь подцепил, взялся показать мне дворцовые часы. Он знает, что я интересуюсь такими вещицами. У окна башни, что рядом с часами, я увидел своего старика.

– А может быть, ты обознался? – предположил Тресилиан.

– Нет, не обознался, – возразил Уэйленд. – Тот, кто хоть раз видел его лицо, узнает его даже среди миллиона людей. Одет он был как‑то чудно, но, благодарение богу, я могу узнать его в любой одежде, а он меня – нет. Однако я вовсе не желаю искушать провидение, болтаясь вблизи него. Даже, актеру Тарлтону не удастся перерядиться так, чтобы Добуби раньше или позже его не узнал. Завтра же я должен уехать. При наших отношениях оставаться тут рядом с ним означает для меня пойти на верную гибель.

– А как же граф Сассекс? – спросил Тресилиан.

– После принятых лекарств опасность ему уже не грозит. Конечно, если он будет принимать каждое утро натощак кусочек орвиетана величиной с боб. Но пусть остерегается вторичного припадка.

– А как от него уберечься? – спросил Тресилиан.

– Да так же, как берегутся от дьявола, – пошутил Уэйленд. – Пусть повар лорда сам убивает животных, мясо которых подается к столу, и сам его готовит, да притом все приправы должны быть получены из самых верных рук. Пусть кравчий сам подает блюда, а дворецкий должен следить, чтобы повар и кравчий отведывали кушанья, которые один готовит, а другой подает. И пусть милорд не покупает никаких духов, кроме как от самых надежных людей, никаких мазей и помад. Ни под каким видом нельзя ему пить с незнакомыми людьми или есть с ними фрукты – за завтраком либо как иначе. Особенно пусть он соблюдает все эти предосторожности, если поедет в Кенилворт. Его болезнь, предписанная ему диета – все это извинит в глазах людей странности его поведения.

– А ты, – сказал Тресилиан, – ты сам‑то что собираешься делать?

– Удрать во Францию, Испанию, Индию – все равно, в Западную или Восточную, скрыться куда угодно, – ответил Уэйленд. – Ведь я рискую жизнью, оставаясь вблизи этого Добуби, Деметрия, или как там он сейчас себя называет.

– Ну что ж, – сказал Тресилиан, – это, пожалуй, будет кстати. У меня есть для тебя поручение в Беркшир, но не в той стороне, где тебя знают, а в противоположной. Еще прежде чем ты придумал себе этот новый предлог, чтобы уйти от меня, я решил послать тебя туда по секретному делу.

Кузнец выразил полную готовность выполнить поручение, и Тресилиан, зная, что он уже хорошо знаком с целью его пребывания при дворе, откровенно рассказал ему все остальные подробности.