– Ты видишь, – добавил он, – что в создавшихся обстоятельствах я вынужден зорко наблюдать за каждым шагом этих бесчестных, бессовестных людей – Варни и его сообщников Фостера и Лэмборна. Да и за самим лордом Лестером надо следить: он и сам, как я подозреваю, скорее обманщик, чем обманутый, во всем этом деле. Вот мой перстень, как условный знак для Джайлса Гозлинга. А вот вдобавок и деньги – эта сумма будет утроена, если ты будешь мне верно служить. Итак, отправляйся в Камнор и разузнай, что там происходит.

– Я еду тем более охотно, – сказал кузнец, – что, во‑первых, я служу вашей милости, а вы всегда были так добры ко мне. А во‑вторых, потому что я удираю от своего старого хозяина. Он если и не воплощенный дьявол, то, во всяком случае, по своим замыслам, речам и поступкам шибко смахивает на демона‑искусителя. Но пусть и он бережется меня. Сейчас я бегу от него, как бежал раньше. Но если постоянное преследование доведет меня до ярости, я, как дикий шотландский скот note 79 , могу наброситься на него в припадке ненависти и отчаяния. Не соизволит ли ваша милость приказать, чтоб мне оседлали лошадку? Мне остается только дать милорду лекарство, разделив его на должные дозы с предписанием как и когда принимать. Его безопасность будет теперь зависеть от осторожности его друзей и слуг. От прошлого он уже спасен, но пусть бережется в будущем.

Уэйленд Смит нанес прощальный визит графу Сассексу, оставил инструкции по поводу режима и указания относительно диеты и, не дожидаясь утра, покинул замок Сэйс.

Глава XVIII

Приходит час,

Он наступил, и вот теперь ты должен

Большой итог всей жизни подвести.

Уж над тобой победные созвездья,

Планет благоприятны сочетанья,

И говорят они тебе: «Пора!»

«Валленштейн» Шиллера в переводе Колриджа

Когда Лестер вернулся к себе после столь знаменательного и столь тревожного дня, в течение которого его корабль, преодолев так много ветров и миновав так много мелей, достиг наконец с развевающимся флагом гавани, он испытывал усталость, как моряк, благополучно прошедший сквозь гибельную бурю. Он не произнес ни слова, пока его камердинер снимал с него богатый придворный наряд и облачал в подбитый мехом ночной халат, а когда это должностное лицо доложило, что господин Варни желал бы поговорить с его сиятельством, он ответствовал лишь недовольным кивком. Тем не менее Варни, приняв этот знак за позволение, вошел, а камердинер удалился.

Граф сидел в кресле молча и почти неподвижно. Опершись головой на руку, а локтем на стол, он, казалось, не замечал, что его доверенный вошел и уже находится рядом с ним. Варни подождал несколько минут – не заговорит ли граф. Ему хотелось узнать, в каком же он наконец настроении после столь многих и серьезных волнений этого дня. Но он ждал напрасно, граф продолжал безмолвствовать, и Варни понял, что ему придется начать разговор первому.

– Могу ли я поздравить ваше сиятельство, – сказал он, – с заслуженной победой, которую вы сегодня одержали над столь грозным соперником?

Лестер поднял голову и ответил мрачно, но без гнева:

– Варнн, ты, чья хитрость вовлекла меня в паутину самой низменной и опасной лжи, ты прекрасно понимаешь, как мало сейчас оснований поздравлять меня по этому поводу.

– Неужели вы осуждаете меня, – возразил Варни, – за то, что я сразу же не выдал тайны, от которой зависит ваше благополучие и которую вы так часто и так настойчиво увещевали меня хранить? Ваше сиятельство присутствовали там лично, вы могли опровергнуть меня и погубить себя, открыв истину.