– Сейчас мне некогда любоваться его представлением, самый многообещающий чертенок ада, – сказал Варни, – но вот вам, получите на выпивку по случаю счастливого события, и, как говорится в одной пьесе, «бог да благословит труды ваши».

Сказав это, он пришпорил коня и поскакал дальше.

Лэмборн помедлил несколько минут, порылся в своем кошельке в поисках серебряной монеты и вручил ее расторопному чертенку, прибавив, что делает это для поощрения его на пути в преисподнюю, ибо вспышки адского пламени уже сверкают вокруг него.

Затем, выслушав от мальчика изъявления благодарности за щедрость, он также пришпорил лошадь и помчался вслед за своим хозяином так быстро, что искры полетели из‑под копыт.

– А теперь, – сказал лукавый бесенок, приблизившись к лошади Уэйленда и перекувырнувшись в воздухе с такой легкостью, которая оправдывала его родство с властелином этой стихии, – раз я сказал им, кто вы, в награду вы должны сказать мне, кто я.

– Ты или Флибертиджиббет, – ответил Уэйленд Смит, – или в самом деле дьявольское отродье.

– Попал в самую точку! – сказал Дикки Сладж. – Я твой собственный Флибертиджиббет; я прорвался через все преграды и ушел за своим мудрым наставником, – я ведь говорил тебе, что сделаю это, хочет он того или нет. Но что это за дама с тобой? Я заметил, как ты растерялся при первом же вопросе, и поспешил на выручку. Но я должен знать о ней все, дорогой мой Уэйленд.

– Ты узнаешь тысячу более занятных вещей, мой милый чертик, – сказал Уэйленд, – только не задавай мне сейчас вопросов. А так как вы направляетесь в Кенилворт, то и я поеду туда – хотя бы из любви к твоей милой рожице и веселому обществу.

– Тебе следовало бы сказать – милому обществу и веселой рожице, – поправил Дикки. – Но как ты будешь путешествовать с нами? Я хочу сказать – в качестве кого?

– Да хотя бы в качестве того, за кого ты меня выдал, в качестве фокусника: ты ведь знаешь, мне это дело знакомо.

– Ну, а леди? Можешь мне поверить, я‑то вижу, что она настоящая леди и ты только о ней и беспокоишься: твое поведение выдает тебя.

– Кто она, дружок? Да всего‑навсего моя бедная сестра. Она умеет петь и играть на лютне так, что даже рыбы от восторга готовы выскочить из воды на берег.

– Я сейчас же должен послушать, – сказал мальчик. – Я ужас как люблю лютню; я люблю ее больше всего на свете, хотя никогда ее не слышал.

– Как же ты можешь любить ее, Флибертиджиббет?

– А так, как рыцари любят дам в старых романах – по слухам.

– Тогда люби ее по слухам еще немножко, пока сестра не отдохнет с дороги, – сказал Уэйленд, пробормотав сквозь зубы: – Черт побери этого любопытного бесенка! Но нужно с ним ладить, иначе нам плохо придется.

Затем он предложил мистеру Холидею свои таланты фокусника и расхвалил музыкальные таланты своей сестры. От него потребовали доказательств его ловкости, и он представил их с таким блеском, что актеры пришли в восторг от столь ценного приобретения и охотно приняли его отговорки, когда дело дошло до демонстрации талантов его сестры.

Новоприбывших пригласили подкрепиться дорожными запасами, какие нашлись у труппы, и Уэйленду Смиту во время трапезы не без труда удалось устроиться в сторонке со своей мнимой сестрой. Он использовал эту минутку и начал умолять ее забыть на время свой сан и свои горести и снизойти до того, чтобы сблизиться с обществом, в которое они попали, ибо это было наилучшим способом благополучно добраться до Кенилворта.