– Не могу, – ответила она. – Я не успокоюсь, пока вы не согласитесь исполнить мою просьбу. Я буду говорить с предельной откровенностью. Сейчас я ожидаю приказаний того, кто имеет право приказывать мне. Вмешательство третьего лица – особенно ваше, Тресилиан, – погубит, окончательно погубит меня! Подождите только один день – и, возможно, бедная Эми найдет способ доказать, что она достойна вашей бескорыстной дружбы и умеет быть благодарной, что она счастлива сама и может сделать вас не менее счастливым… Могу я положиться на то, что вы потерпите хотя бы так недолго?

Тресилиан помедлил, мысленно взвешивая все обстоятельства, которые могли бы сделать его вмешательство в дела Эми гибельным для ее счастья и репутации. Решив, что ей не грозит опасность в стенах Кенилвортского замка, который королева почтила своим присутствием и который полон королевской стражи и слуг, он подумал, что и впрямь может оказать ей плохую услугу, если настоит на своем и обратится к Елизавете.

Он, однако, выразил свое мнение осторожно, так как сильно сомневался, что надежды Эми выпутаться из всех затруднений основаны на чем‑либо более серьезном, чем слепая привязанность к Варни, которого он считал ее соблазнителем.

– Эми, – сказал он, глядя своими печальными и выразительными глазами ей в глаза, которые она устремила на него, терзаясь сомнениями, страхом и смущением. – Я всегда замечал – в то время как другие считали вас упрямой и капризной, – что под вашим внешним обликом своенравной и строптивой девочки скрыты глубокие чувства и сильный характер. На них я и полагаюсь, доверяя вашу судьбу вам самой на ближайшие сутки, в течение которых я обещаю не мешать вам ни словом, ни делом.

– Вы обещаете мне это, Тресилиан? Возможно ли, что вы еще сохранили ко мне такое доверие? Вы обещаете мне как джентльмен и как человек чести не вмешиваться в мои дела ни единым словом, ни единым шагом, что бы вы ни увидели и ни услышали, даже если вам покажется, что ваше вмешательство необходимо? Вы настолько доверяете мне?

– Да, клянусь честью, – сказал Тресилиан, – но по истечении этого срока…

– По истечении этого срока, – перебила она, – вы будете свободны действовать, как вам заблагорассудится.

– Что еще я могу сделать для вас, Эми? – спросил Тресилиан.

– Ничего, – ответила она. – Только оставьте меня… Впрочем, если… мне стыдно сознаться в своей беспомощности, но я вынуждена просить об этом… позвольте мне, если можно, воспользоваться вашей комнатой в течение ближайших суток.

– Это поистине поразительно! – воскликнул Тресилиан. – На что вы можете надеяться в замке, где в вашем распоряжении нет даже комнаты?

– Не возражайте и оставьте меня, – сказала она, но когда он медленно и неохотно направился к двери, добавила: – Великодушный Эдмунд! Может наступить время, когда Эми сумеет доказать, что она заслужила твою благородную привязанность.

Глава XXVIII

Пей, не зевай, когда бочонок полный

Стоит вблизи и ждет опустошенья!

Меня не бойся: я не замечаю

Людских пороков, ибо сам не в силах

Похвастать добродетелью. Я воин,

И пусть весь мир со мной воюет вместе!

«Пандемониум»

Тресилиан, чрезвычайно взволнованный, стал спускаться по винтовой лестнице и, к великому своему удивлению и неудовольствию, встретил Майкла Лэмборна. Майкл обратился к нему с такой наглой фамильярностью, что Тресилиан почувствовал сильное желание спустить его с лестницы, но вовремя вспомнил о том, как Эми, единственный предмет его забот, воспримет известие о любой ссоре, затеянной им в этот час и в этом месте.