Глава XXIX

Прощай, хозяин! Если верных слуг

Так худо ценишь ты – руби канаты!

Пусть наши корабли в безбрежном море

Пойдут путями разными…

«Кораблекрушение»

Тресилиан вышел во двор замка, не зная, что и думать о странной и неожиданной беседе с Эми Робсарт, и сомневаясь, хорошо ли он поступил, торжественно обещав предоставить ее самой себе на целые сутки, несмотря на то, что получил от ее отца полномочия действовать. «Но как было отказать в ее просьбе, – вполне естественно размышлял он, – раз она, по‑видимому, целиком полагалась на Варни? Быть может, на карту поставлено счастье всей ее жизни, и ее нельзя доводить до крайности». А так как Тресилиан был не властен вырвать ее из рук Варни, если тот признает Эми своей женой, то какое право имел он посеять раздор между супругами и тем самым разрушить еще остававшуюся для нее надежду на семейный мир?

По этим причинам Тресилиан твердо решил держать данное Эми слово, и чем больше он размышлял об их удивительной встрече, тем больше убеждался, что не дать это слово было бы и несправедливо и недостойно.

В одном отношении он выиграл: теперь ему легче было обеспечить надежную защиту для своей несчастной и все еще любимой первой привязанности. Эми больше не была заперта в далеком и уединенном замке, на попечении людей с сомнительной репутацией.

В Кенилворте, где находилась королева со всем двором, Эми не угрожало никакое насилие, и она могла бы по первому зову предстать перед Елизаветой. Эти обстоятельства могли существенно помочь ему в попытках защитить ее интересы.

В то время как Тресилиан взвешивал преимущества и опасности, соопряженные с неожиданным поялением Эми в Кенилворте, он вдруг услышал торопливое и тревожное восклицание Уэйленда:

– Слава богу, наконец‑то я нашел вас, ваша милость!

Вслед за этим Уэйленд, задыхаясь от волнения, сообщил ему на ухо, что леди убежала из Камнора.

– И находится сейчас здесь, в замке, – перебил Тресилиан. – Знаю, я видел ее. Сама она выбрала убежищем мою комнату?

– Нет, – ответил Уэйленд, – но я не мог придумать другого способа надежно поместить ее, и был счастлив, когда встретил слугу, который знал, где находится ваша комната. Веселое соседство выбрали вы, ей‑богу: с одной стороны – парадная зала, с другой – кухня.

– Перестань, теперь не время для шуток, – сердито оборвал его Тресилиан.

– Мне это слишком хорошо известно, – ответил Уэйленд. – Вот уже три дня я чувствую себя так, будто у меня петля на шее. Эта леди сама не знает чего хочет: вашей помощи она не желает, приказала не упоминать при ней ваше имя, готова отдать себя в руки милорда Лестера. Мне бы не удалось благополучно укрыть ее в вашей комнате, если бы она знала, кому эта комната принадлежит.

– Возможно ли? – воскликнул Тресилиан. – Но, быть может, она надеется, что граф повлияет в ее интересах на своего негодяя слугу.

– Ничего этого я не знаю, – сказал Уэйленд, – но, мне кажется, с кем бы она ни помирилась, с графом ли Лестером или с Варни, для нас безопаснее всего находиться по ту сторону стен Кенилвортского замка, так как оттуда мы сможем быстрее удрать. Я лично не собираюсь медлить ни секунды, после того как передам Лестеру письмо. Я жду только вашего приказа, чтобы отправить его по назначению. Смотрите, вот оно… нет, погодите… чума его порази… видно, я оставил его в собачьей конуре на сеновале, где спал.

– Проклятье! – вскричал Тресилиан, утратив обычное самообладание. – Уж не потерял ли ты письмо, где, быть может, поставлена на карту жизнь более значительная, чем тысяча жизней, подобных твоей!

– Потерял! – воскликнул Уэйленд.