Лоренс и Лэмборн некоторое время провожали его взглядом, а затем пошли обратно к башне. Тут Лоренс первый обратился к своему спутнику.

– Пусть я сдохну, мистер Лэмборн, если понимаю, почему ты выгнал из замка этого жалкого мошенника, раз он участвует в представлении, которое вот‑вот начнется. И что тебе за дело до этой девчонки?..

– Ах, Лоренс, – ответил Лэмборн, – ты думаешь о Черной Джоанне Джаггс из Слингдона и снисходишь к человеческим слабостям. Но corragio, note 101 благороднейший герцог темницы и лорд застенка, ведь это дело так же темно для тебя, как темны твои подземные владения. Знай же, мой почтеннейший повелитель глубоких подземелий Кенилворта, что наш доблестный хозяин Ричард Варни готов дать столько золотых за дыру в шкуре этого самого мистера Тресилиана, что нам с тобой хватит на пятьдесят ночных кутежей, да вдобавок еще разрешит послать ко всем чертям дворецкого, если тот вздумает оторвать нас от кружки слишком рано.

– Ну, в таком случае ты прав, – сказал Лоренс Степлз, главный тюремщик Кенилворта, или, как его принято было именовать, Главный страж Свободы и Чести замка.

– Но как же ты ухитришься отсутствовать при въезде королевы, мистер Лэмборн? Ведь ты, думается мне, должен сопровождать своего хозяина?

– Вот ты, мой честный властелин тюрем, и посторожишь в мое отсутствие. Тресилиан пусть входит, если хочет; но смотри никого не выпускай отсюда. Если сама девица попробует вырваться, – а это на нее похоже, – припугни ее бранным словечком: она ведь всего‑навсего девка презренного комедианта.

– В таком случае я могу запереть железную решетку, которая находится между дверьми: тут уж девица волей‑неволей останется на месте, и никаких разговоров.

– Тогда Тресилиан не сможет попасть к ней, – сказал Лэмборн, немного подумав. – Но это не так важно; главное, чтобы ее застали в его комнате, а остальное все равно. Но сознайся, старая тюремная сова, что ты боишься остаться один в этой башне Мервина?

– Ну, что касается страха, мистер Лэмборн, так это ты брось. Но, по правде говоря, в этой башне творятся иногда странные вещи. Ты, наверно, слышал, хоть и недавно находишься в Кенилворте, что ее посещает дух Артура Мервина, храброго вождя, одного из уэльских лордов Марчей, захваченного свирепым лордом Мортимером и убитого в этой самой башне, которая носит его имя?

– Я уж тысячу раз слыхал эту басню, – ответил Лэмборн. – Слыхал я, что этот дух особенно буйствует, когда варят кашу и лук‑порей или поджаривают ломтики сыра на кухне. Santo Diavolo, note 102 друг, придержи язык, все это мне известно!

– А вот и не все, – возразил тюремщик, – хоть ты и считаешь себя умником. Ох, и страшное же это дело – убить узника в его камере! Тебе хоть и случалось пырнуть человека ножом в темном переулке, а этого ты не знаешь. Стукнуть непокорного узника ключами по голове, чтобы он помалкивал, – вот это я называю поддерживать порядок в тюрьме; но вытащить нож и прикончить его, как прикончили того уэльского лорда, значит породить привидение, которое будет являться добрую сотню лет и не позволит вам держать в тюрьме мало‑мальски порядочного пленника. А я так берегу своих бедняжек узников, что предпочитаю опускать добрых сквайров и разных, достойных людей, попавших сюда за то, что они пошаливали на большой дороге или клеветали на милорда Лестера, на пятьдесят футов под землю, чем заключать их в ту верхнюю камеру, которую прозвали Обиталищем Мервина. Клянусь святым Петром‑великомучеником, дивлюсь я, право, как это наш благородный лорд и мистер Варни вздумали помещать там гостей! А уж если этот мистер Тресилиан заполучил кого‑то к себе в компанию, а тем более хорошенькую девчонку, так, ей‑богу, он поступил правильно.