|
Но, как я уже сказал, не беспокойся – я умею пить осторожно. Кроме того, мне как Ориону надо лезть в воду, а там можно схватить простуду, если не согреться наперед как следует. Это я‑то не сыграю Ориона! Да никакой горластый актер, надрывающий легкие за двенадцать пенсов, не сыграет его лучше меня! Не беда, если они и заметят, что я немного не в себе. Почему это человек должен быть сегодня трезв? Отвечай мне! Долг каждого верноподданного быть веселым, и скажу тебе, Лоренс, что в замке найдутся такие, что не бывают веселыми, даже выпив, – так как же им веселиться в трезвом виде? Заметь, я не называю имен, Лоренс, но твой кувшин вина – превосходное средство, чтобы, поднять верноподданнические чувства и веселье. Ура королеве Елизавете! Благородному Лестеру! Достойнейшему мистеру Варни! И Майклу Лэмборну, который может их всех обвести вокруг пальца!
С этими словами он спустился с лестницы и прошел через внутренний двор. Тюремщик поглядел ему вслед, покачал головой и запер дверку, которая, перегораживая лестницу, не позволяла никому подняться в комнату Тресилиана, бормоча про себя: – Хорошее дело быть фаворитом! Я чуть было не потерял свое место, потому что в одно морозное утро мистеру Варни почудилось, будто от меня разит водкой. А этот молодчик может предстать перед ним пьяный как свинья и даже не услышит упрека! Но, надо признаться, парень он зловредный и умный, и никто не поймет хотя бы половину того, что он говорит.
Глава XXX
Пусть бьют в набат: идет она, идет! Пусть говорят за нас колокола И звонкие фанфары! Канониры, К орудиям! Пусть загрохочут пушки, Как будто бы враги идут на приступ Колоннами – язычники в тюрбанах! И мы закатим зрелище – но тут Ведь нужен ум, а я – вояка грубый! «Королева‑девственница». Трагикомедия
Тресилиан, расставшись с Уэйлендом, как об этом говорилось в предыдущей главе, все еще недоумевал, что делать дальше, когда к нему подошли Роли и Блант, занятые по обыкновению горячим спором. Тресилиан из‑за своего настроения не испытывал особенного желания находиться в их компании, но избежать встречи не было никакой возможности. К тому же, помня свое обещание не заходить к Эми и не предпринимать никаких шагов в ее интересах, он счел самым правильным сразу же смешаться с обществом и как можно меньше выставлять напоказ боль и сомнения, глубоко запавшие в его душу. Поэтому он покорился необходимости и приветствовал своих друзей. – Желаю здравствовать, джентльмены! Откуда вы? – Из Уорика, конечно, – отвечал Блант. – Мы должны были зайти к себе переодеться, как комедианты, которые, меняя костюмы, создают впечатление большой толпы. Ты бы лучше тоже последовал нашему примеру, Тресилиан. – Блант прав, – поддержал его Роли. – Королева любит такие изъявления почтительности и считает неуважением к себе, если кто‑нибудь появляется перед ней в запачканном и смятом дорожном костюме. Но, если хочешь посмеяться, Тресилиан, взгляни на Бланта, посмотри, как его разукрасил мошенник портной. Тут и голубое, и зеленое, и малиновое, и, ко всему прочему, алые ленты и желтые розы на башмаках! – Ну, а чего же ты хотел? Я велел этому кривоногому мошеннику постараться и не жалеть никаких денег. По‑моему, костюм получился достаточно нарядный, понаряднее, чем твой… Пусть Тресилиан скажет свое мнение. – Согласен! Идет! – подхватил Уолтер Роли. – Рассуди нас, ради бога, Тресилиан. Тресилиан, призванный в судьи, осмотрел обоих и с первого взгляда понял, что честный Блант полностью доверился фантазии портного: костюм его был разукрашен таким количеством лент и кружев, что напоминал праздничный шутовской наряд. Роли же был одет в элегантный и роскошный костюм, который так шел к его грациозной фигуре, что непременно должен был привлечь всеобщее внимание. |
