Вскоре вошел и Николас Блант. В дверях залы Сассекс торопливо уведомил его о милостивом намерении королевы; теперь пришел черед Бланта подойти к трону. Забавное и в то же время печальное зрелище представляет собой честный, рассудительный человек, который по прихоти хорошенькой женщины или по какой‑либо иной причине начинает рядиться в щегольской костюм, подобающий лишь юношам, кутилам и франтам, до такой степени привыкшим к нему, что он как бы становится их второй натурой.

Бедняга Блант находился именно в подобном положении. У него уже и так голова кругом пошла от непривычной пышности наряда и уверенности, что ему должна соответствовать какая‑то особая манера поведения, а тут еще известие о неожиданном повышении привело к окончательной победе новообретенного фатовского духа над природными склонностями Бланта, и он из простого, неловкого, но честного человека извратился в самого нелепого щеголя.

К несчастью, будущему рыцарю предстояло длинное путешествие через всю залу. Он гордо двинулся по направлению к трону, выворачивая наружу носки с таким усердием, что при каждом шаге выставлял напоказ свои толстые икры и вся его фигура напоминала старинный нож с кривым лезвием. И его вид и походка представляли такую невыразимо забавную смесь застенчивости и самодовольства, что друзья Лестера не в силах были удержаться от смеха. К ним невольно присоединились многие из сторонников Сассекса, хотя и готовы были кусать себе ногти от досады. Сам Сассекс потерял всякое терпение и прошептал на ухо Бланту, когда тот поравнялся с ним: «Проклятье! Ты что, не можешь идти, как подобает человеку и солдату?»

При этом восклицании честный Блант вздрогнул и остановился, но, взглянув на свои алые чулки и желтые розы, приободрился и двинулся дальше таким же шагом, как прежде.

Елизавета даровала бедняге рыцарский сан с явной неохотой. Мудрая королева понимала, что раздавать почетные титулы следует с величайшей осмотрительностью и умеренностью. Преемники ее трона, Стюарты, сыпали званиями налево и направо, что окончательно обесценивало их.

Не успел Блант встать и отойти, как она повернулась к графине Рэтленд.

– Наш женский ум, милая Рэтленд, – сказала она, – куда проницательнее мудрости тех, кто облачен в камзол и штаны. Видишь, из этих трех только твой избранник отлит из того металла, на котором можно поставить печать рыцарства.

– Но я уверена, что друг лорда Лестера сэр Ричард Варни не лишен достоинств, – ответила графиня.

– У Варни хитрое лицо и язык без костей, – возразила королева. – Боюсь, что он окажется негодяем, но я давно дала обещание графу… Лорд Сассекс, по‑моему, сам потерял разум, рекомендуя нам сначала помешанного Тресилиана, а потом какого‑то юродивого шута. Признаюсь тебе, Рэтленд, когда он стоял передо мной на коленях и гримасничал, как будто рот у него был набит горячей кашей, я едва не хватила его по башке, вместо того чтобы ударить по плечу.

– Ваше величество ударили его весьма основательно, – заметила герцогиня. – Мы, стоя позади вас, слышали, как клинок стукнул по ключице, а бедняга так и заерзал от боли.

– Я ничего не могла поделать с собой, – сказала, рассмеявшись, королева. – Но мы спровадим этого самого сэра Николаса в Ирландию, или в Шотландию, или еще куда‑нибудь, лишь бы избавить наш двор от такого смехотворного рыцаря; он, может быть, и хороший солдат на поле боя, но в парадной зале – сущий осел.

Затем разговор стал общим, и вскоре всех пригласили к столу.

Следуя этому приглашению, общество направилось через внутренний двор замка к новым зданиям: в одном из них находилась большая пиршественная зала, убранная со всем великолепием, подобающим такому торжественному случаю.

Нарядные буфеты были заставлены самой разнообразной посудой. Некоторые предметы отличались изяществом, другие – причудливостью формы и отделки, но все вместе взятое поражало роскошью, богатством украшений и ценностью материала.